Вернуть истинную. Наследник для волка - Елена Белильщикова

Елена Белильщикова

Вернуть истинную. Наследник для волка

Пролог

— Оплаты картой нет, — пробормотала я.

Только не смотреть в глаза! Впервые увидела одного из них так близко. Но у обычных людей нет таких дорогих костюмов. И таких тачек.

Он раздраженно достал кожаный кошелек, явно дороже моей зарплаты. И хлопнул передо мной купюру.

— Как вы здесь живете? — недовольно выдохнул он.

— Выживаем, — огрызнулась я. — Не всем ездить на таких тачках.

Раздалась короткая мелодия, и он вышел на улицу, достав телефон. Ко мне подбежал хозяин заправки.

— Ева, что ты стала столбом? — зашипел он. — Иди заправь! Видишь, занят человек!

Я сцепила зубы. Человек, как же! Пока мы здесь сводим концы с концами, оборотни — хозяева жизни! Я пошла к машине, украдкой наблюдая за этим мужчиной. Высокий, крепкий в плечах, отливающая бронзой кожа — сразу напоминал дикого зверя. Он повернул голову, и я поспешила разобраться со шлангом. Руки задрожали. И дернуло меня утром надеть эти джинсы по фигуре? Еще не хватало привлечь внимание оборотня! Ведь таким не отказывают.

Закончив, я чуть не вскрикнула. Ведь он оказался за спиной. Бесшумно, как хищник.

— У Вас все нормально? — прищурилась я.

Он смотрел в упор, как на добычу. Глаза в глаза. Ясно-голубые, как бездонное небо.

Я попятилась. И тут он резко притянул меня к себе, впиваясь в мои губы поцелуем. Бесстыдным, требовательным, горячим. Голова пошла кругом, а колени ослабели. Но это уже не имело значения. Ведь на мою талию легла сильная рука.

Это будто заставило опомниться. Я уперлась ладонями в его каменную грудь. Наверно, у меня ничего не получилось бы. Такой силой веяло от крепкого тела незнакомца. Но он сам ослабил хватку. Его руки лежали на моей талии, а взгляд выглядел… завороженным?

— Эй, ты что творишь? — прошипела я.

— Меня зовут Марк. А ты…

Марк улыбнулся, будто моя дерзость забавляла.

— Не из тех, кто мечтает прыгнуть в постель к волку!

Я вырвалась и пошла к порогу. Марк настиг мгновенно. Он толкнул меня к стене, упираясь ладонями по обе стороны от моей головы.

— Я тебя еще не отпускал, — глухо прорычал Марк. — Нам есть, о чем поговорить.

Я замерла, часто дыша от страха. Не раз девушки, отказавшие оборотням, исчезали навсегда. Или эти бедняжки оказывались на пустыре с перегрызенным горлом. Так что по спине побежали мурашки от взгляда Марка. Пристального, почти восторженного. Он потянулся к моей щеке, будто не решаясь прикоснуться к редчайшему цветку. Я воспользовалась этим. Резко вскинула руку, отталкивая его ладонь.

— Не думаю!

Я бросилась прочь. Заскочив в здание, метнулась в подсобку. Конечно, это было глупо. Захочет — достанет. Но я все равно захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось, как бешеное. Еще до моего рождения оборотни вышли из тени. И стали главными. В их руках центр города, элитные небоскребы, большие деньги, лучшие технологии. А мы, люди? Для них так, рабочие муравьи, суетящиеся в трущобах. Раздавит и не заметит.

Я сползла по двери на пол, запрокидывая голову и прикрывая глаза. На губах все еще горел тот поцелуй. Я потянулась к ним кончиками пальцев. Будь неладны эти волки! Все им можно, видите ли!

— Ева! — мой начальник заколотил кулаком в дверь. — Что ты там забыла? Если ты нахамила такому клиенту, выгоню к чертям собачьим, ясно тебе? Выходи сейчас же!

Со злым вздохом я открыла дверь. Сжала кулаки. Нужно терпеть и кивать. Мне никак без этой работы.

— У нас окно грязное. Помыть решила, — я вздернула подбородок, глядя в глаза начальнику. — Вот, пошла за тряпкой.

Я врала, но не дерзила. Он не верил, но цепляться было не к чему. На том и успокоились.

Уходила с заправки я на закате. Стало холодно, тревожно. Я обхватила себя руками за плечи, кутаясь в старую куртку и ежеминутно оглядываясь по сторонам. Здесь, на окраине, из-за нищеты грабили постоянно. Да еще и оборотень этот… Казалось, что им тут принадлежит все.

В прошлом месяце компания мажоров завалилась сюда повеселиться. А когда чего-то не нашлось, они устроили на бедную продавщицу настоящую охоту. Загоняли всей стаей по улицам города. Никто не вмешался. Привыкли, что если слышен волчий вой, то лучше не лезть, если жизнь дорога.

Забежав в подъезд, я взбежала по лестнице. Отомкнула дверь, но она застряла, открывшись на всего ничего.

— Мам, открой! — крикнула я. — Просила же не закрывать на цепочку! Вдруг станет плохо!

Я задергала дверь, но вместо матери докричалась только до соседа. Он вывалился на площадку, подтягивая спортивные штаны.

— Что орешь? Мамка у тебя не глухая! Ну, чего тут у тебя?

Он достал из кармана какую-то железную штуковину, легко просовывая ее в щель и поддевая цепочку. Удивляться такой ловкости было некогда. Я влетела в квартиру. Мама сидела в кресле, тяжело откинувшись назад.

— Ты прости, Евочка, — прошелестела она бесцветными губами. — Я хотела встать открыть, да вот…

Мама подняла руку и тут же бессильно ее уронила. Заглянувший сосед отмахнулся от нас с ленивым:

— А, живые все? Ну, и хорошо.

Он ушел, а я присела на корточки, хватаясь за холодную мамину ладонь.

— Ты как? Таблетки пила уже?

— Да закончились эти таблетки. И толку от них? Мы обе знаем правду, — мама горько улыбнулась. — Без операции нет шансов.

— Я найду деньги, мама! — я с силой сжала ее ладонь. — Давай я тебе суп разогрею? А потом бежать нужно, сама знаешь…

— Да где ты их найдешь, эти деньги? Все уже ясно, Ева. А мне тебя жалко, понимаешь? Горбатишься на двух работах, света белого не видишь. Оно тебе нужно?

Покачав головой, мама погладила меня по макушке. Я пошла в покойного отца: видела на фото, что у него были такие же темные волосы. А у матери светлые, воздушные, кудряшками. Будто она уже облачко на небе… Я стиснула челюсти, в горле встал комок. Мама обняла меня, целуя в макушку.

— Ты будешь жить, мама. Я все для этого сделаю, — сдавленно прошептала я.

Когда я вышла на улицу, сердце оборвалось. У подъезда стояла машина с открытой дверцей. Ко мне двинулся мужчина в строгом костюме.

— Я за Вами.

— Я Вас не знаю, — я отступила назад.

От страха пересохло во рту.

— Зато Вас знает мой начальник, — от хищной, притворно вежливой улыбки окончательно стало не по себе. — И он сказал доставить