Монолог фармацевта. Книга 2 - Хюганацу Страница 12

Хуже всех пришлось наложнице Лишу: спрятавшись в углу залы, она билась лбом о стену со стонами: «Нет… Я так не могу…» Бывшая отведчица, недавно назначенная ее старшей прислужницей, с испугом гладила свою госпожу по спине и всячески пыталась утешить.

Лишь наложница Лоулань безучастно уставилась в пустоту, и Маомао не могла сказать, что у той на уме. Ее прислужница, смущенно пряча взгляд, заворачивала оставленный на столике трактат в заранее приготовленный платок. Она явно не представляла, что еще с ним делать.

«Ну и ладно. Как будет угодно», – подумала Маомао, поглядев на равнодушие новой госпожи.

Она и сама стала собираться. Перетащив поклажу на тележку, она немного отпила холодной воды из поданной ей чаши. Да, она порядком утомилась, зато душу Маомао согревала мысль о серебре, которое ей за наставничество выдадут в наградном конверте.

Вскоре наложницы разошлись, держа при себе полученные трактаты и другие пособия: одни прижимали их к груди как величайшую драгоценность, другие же из брезгливости держали одними кончиками пальцев. Каждую вещь хорошенько завернули в платки так, чтобы невозможно было подглядеть, что несут в руках, ведь Маомао строго наказала никому ничего не показывать. Такие меры, безусловно, вызвали жгучее любопытство у тех, кого на занятия не допустили. Например, у господина Дзинси.

– И все же чему ты учила на этих занятиях? – не выдержав, спросил он.

Маомао, устремив взгляд куда-то вдаль, ответила:

– Почему бы не осведомиться у государя лично?

Она желала оставить те уроки в тайне. Пусть каждый сам догадывается, что там произошло.

Глава 4

Намасу

– Сяомао, позволите вас отвлечь? – окликнул Маомао господин Гаошунь, когда она, закончив уборку, уже направлялась к себе в комнату.

Что до лучезарного евнуха, то он, как поняла Маомао, притомился за день и, как только разобрал бумаги, поспешил удалиться в купальню.

– Да, господин?

Чуть помедлив, будто желая обдумать слова прежде, чем они прозвучат, господин Гаошунь прихватил подбородок и потер его несколько раз. Выждав немного, он наконец произнес:

– Хотел бы вам показать кое-что.

Тем вечером приметная морщина, пролегающая у него между бровями, углубилась больше обычного…

* * *

Прежде объяснений господин Гаошунь выложил перед Маомао несколько связанных между собой дощечек с записями и любезно развернул их. Прищурившись, она стала читать некоторые из них. Чуть погодя Маомао спросила:

– Это… записи о старом деле?

На дощечках излагался любопытный случай отравления в купеческом доме, произошедший более десяти лет назад. Среди прочего указали, что купец съел иглобрюха, поданного в составе намасу.

«Ах, вот бы поесть иглобрюха!» – замечталась Маомао и сглотнула набежавшие слюнки.

Но тут она заметила, что господин Гаошунь косится на нее с явным неодобрением, и поторопилась принять серьезный вид.

– Что ж, как выпадет случай, я отведу вас поесть намасу, – немного подумав, пообещал господин Гаошунь, при этом в глазах его читалось: «И нет, мы не будем просить подать печень».

Маомао прекрасно помнила, какое приятное онемение и покалывание во рту вызывает ядовитая плоть иглобрюха, так что на печени не настаивала и видела достойную награду уже в том, что они поедят в хорошем заведении. И она решила взяться за дело всерьез.

– А что от меня требуется? – спросила Маомао, тщательно изучая сведения на дощечках.

– В то время я по службе расследовал этот случай. Недавно мой бывший сослуживец обратился ко мне за советом. Оказалось, произошло весьма схожее отравление.

«Бывший сослуживец? Значит, еще в те времена, когда господин не был евнухом, а принадлежал к воинскому сословию».

– Схожее? Чем именно? – заинтересовалась она.

Отравленная пища занимала ее куда больше, чем прошлое собеседника.

– Один из высокопоставленных сановников съел намасу с иглобрюхом и лишился чувств. В себя так и не пришел.

«Лишился чувств?» – мысленно повторила Маомао, и ее охватило недоброе предчувствие.

Все-таки уж слишком речист был тем вечером господин Гаошунь, из которого обычно лишнего слова не вытянешь. Маомао покосилась на него, чтобы получше разглядеть, – верный слуга лучезарного евнуха имел все тот же вид труженика, погрязшего в тяжких думах, о чем свидетельствовала глубокая морщина между бровями. И, кстати сказать, он тоже изучающе смотрел на Маомао.

– Позвольте, господин Гаошунь, разве вы не нарушаете семейную тайну?

Тот, не меняясь в лице, лишь медленно покачал головой. Спрятав кисти в рукавах, он промолвил:

– Мне нечего опасаться, вы надежный человек.

Из его уст это прозвучало как «не вздумай болтать лишнего».

– К тому же речь зашла о яде, – продолжил господин Гаошунь. – Неужели откажетесь?

Хитрый ход с его стороны! Прозорливый слуга прекрасно понимал, в чем заключается слабость Маомао.

– Пожалуйста, продолжайте, – попросила она, поморщившись от того, какую важность вдруг напустил на себя верный помощник господина Дзинси.

– На этот раз использовали ошпаренные кожу и плоть иглобрюха. – Господин Гаошунь указал на дощечки. – Именно после этого блюда сановник лишился чувств.

– Плоть? Не потроха?

– Нет.

Яд иглобрюха не растворяется при варке, и особенно много его содержится в печени и других потрохах. В плоти же он, как правило, встречается в малой мере. Поэтому, когда Маомао услышала о том, что сановник, приняв яд, лишился чувств, она предположила, что тот съел печень.

«Неужели плоть оказалась столь ядовитой?» – удивилась Маомао.

Но такое вполне могло быть. Все зависит от вида рыбы и условий, в которых она жила. Маомао иногда попадались такие чрезмерно ядовитые особи. Она сама, порой поддавшись искушению, пробовала их печень, за что приходилось дорого расплачиваться. В таких случаях бабуля поила ее водой до тех пор, пока весь желудок наизнанку не вывернет.

– Я не понимаю, что в этих случаях необычного. Все знают, что иглобрюх – рыба ядовитая, – немного погодя призналась Маомао.

Господин Гаошунь медленно покачал головой и, почесывая в затылке, пояснил:

– Дело в том, что в первом и во втором случае личные повара настаивают, будто бы никакого иглобрюха не добавляли.

Пока господин Гаошунь в растерянности хмурился, Маомао жадно облизывала губы. Дело обещало быть занимательным.

* * *

В двух случаях оказалось немало общего. И купец из старого дела, и сановник из нового слыли ценителями изысканных и диковинных яств. Сановник обычно вкушал сырую, пусть и самую свежую, рыбу, хотя в последний раз угощался намасу из ошпаренной плоти и кожи. В сырой рыбе, бывает, водятся паразиты, потому-то сырое обычно не едят, а в иных провинциях подобные кушанья и вовсе под запретом.

Ценители намасу нередко питают особую слабость