Доломитовое ущелье - Дмитрий Гаврилович Сергеев

Дмитрий Гаврилович Сергеев

Доломитовое ущелье

Севка

Юлия вошла в кабинет и положила на мой стол тетрадь.

— Хорошо, хорошо, прочту, — сказал я, предупреждая ее просьбу.

Молодые аспиранты чуть не каждый день приносят свои нелепейшие проекты. Интересно знать, когда они успевают вынашивать весь этот бред? Приходится читать, смотреть чертежи, а после объяснять, что никакого открытия нет. Нелегкая задача. Творцы сверхновых гипотез всегда самолюбивы и заранее настроены видеть во мне оголтелого консерватора, если я не соглашусь с ними, но с телячьим восторгом будут трезвонить всюду, что старик не напрасно поглощает кислород, если я соглашусь.

На этот раз я ошибся. Вот что было в тетради Юлии.

«Его нашли на чердаке института среди разного хлама и старья. Робот оказался удивительно живучим и забавным. Едва к нему подключили питание, он расшаркался перед нами и поблагодарил в изысканных выражениях. Мы долго забавлялись, предлагая ему различные задачи. Часто ответы были наивны и комичны. Впрочем, полвека назад они не казались такими. Кто-то придумал роботу имя — Севка. Мы нашли его удачным.

А в общем-то, Севка довольно примитивный и допотопный робот. Наверно, одна из первых моделей. Не знаю почему, но роботов тогда делали похожими на людей. У Севки большая круглая голова, квадратное лицо с целлулоидными окошечками-глазами и картофелевидным придатком на месте носа. Нос полый, в нем Севка может хранить батарею.

Ограниченные возможности работы и скудость „мышления“ сделали Севку общим любимцем. Скорее, это была жалость: рядом с новейшими кибернетическими устройствами бедный Севка так примитивен! Кое-как придумали ему подходящее занятие — он стал швейцаром в нашем корпусе. Здесь он оказался на своем месте. При встрече с нами он расшаркивается, как испанский гранд, помогает раздеться, пальто и шляпу уносит в раздевалку. Вообще Севка охотно оказывает любые несложные услуги: бегает в буфет за бутербродами и кофе, приносит свежие газеты… В шутку про него говорят, что в институте он незаменим. Встречая нас по утрам, он болтает разную чепуху, справляется о здоровье, говорит о погоде и далее интересуется, кто что видел во сне. Он не знает, что теперь все принимают таблетки Бирканола и никаких снов не видят.

У Севки пластмассовые ноги. Одна из них надломлена. Должно быть, когда он лежал на чердаке, на него бросали тяжелое. Мы кое-как исправили его, но Севке все равно приходится волочить ногу. Глядя на него, поспешно ковыляющего навстречу, каждому становится немного жаль его, будто он настоящий человек, а не бездушный робот.

Но в поведении Севки и в самом деле есть что-то странное. Однажды, как обычно в двенадцать часов, я спустилась вниз за своим завтраком. Сверху мне был виден Севка. Он стоял в гардеробе между двумя рядами вешалок. Руки у него прозрачные, будто из воска, просвечивают рубиновые жилки проводников и бордовые узлы сопротивлений. В руках Севка держал мою дошку из мерлона под соболя. Ломкие Севкины пальцы с болезненной нежностью гладили мягкий ворс. Услышав шаги, робот поспешно оставил дошку и заковылял мне навстречу.

— Чем могу быть полезен?

— Сходите в буфет. Мой завтрак — бутерброд с икрой и чашечка кофе, — попросила я.

Севка шаркнул калеченой ногой и захромал к буфету.

А в конце того же дня он отпаял новую фишку (теперь у нас в моде говорить „отпаял фишку“; раньше бытовало и вовсе бессмысленное: „отколол номер“). На прощанье Севка всем говорил „до свиданья“ или „спокойной ночи“, но когда прощался со мной, сказал нечто странное:

— Как жаль, что завтра воскресенье и я не увижу вас. Мне будет очень скучно.

Наши зубоскалы — практиканты из института математической медицины — загоготали, как заводные японские игрушки. Бедный Севка стоял в центре, забавно поджав свою искалеченную ногу.

— Милый Сева, мне тоже будет недоставать вашего общества, — в тон роботу ответила я, но моя шутка получилась натянутой.

В понедельник, едва я вошла в вестибюль института, Севка, прихрамывая, засеменил мне навстречу. Квадратную физиономию его перекосила рекламная улыбка. Мне показалось: робот ошалел от радости, он даже забыл поздороваться, не поинтересовался, как я спала, словом, не произнес ни одной любезности из своего арсенала штампованной вежливости. Принял мой плащ (на улице был дождь) и, пока я стояла у зеркала поправляла прическу, он деликатно молчал.

— У вас сегодня другие духи, — заметил он. Картофельный нос Севки почти коснулся моих волос. — Это, наверное, „Ювенальные?“ — продолжал он. — А в субботу были „Любовь марсианки“. Вы умеете выбирать духи: в такую погоду, как сейчас, лучше „Ювенальные“.

Я усмехнулась. Оказывается, этот болван умеет говорить комплименты.

— Откуда ты знаешь названия духов? Это же совсем новые сорта, — заинтересовалась я.

— Все, что касается вас, я узнаю по наитию, — совершенно серьезно ответил Севка и как-то жалко улыбнулся ослепительным оскалом пластмассовых челюстей.

Это было уж слишком. Я поспешила уйти. В неоновой глубине Севкиных глаз мне почудилась боль.

Трудно вообразить что-нибудь более наивное, но я в самом деле подумала: не влюбился ли в меня этот полупроводниковый истукан — набор сопротивлений и радиоламп, к тому же безнадежно устаревшей конструкции. Не очень-то лестно. Не настолько уж я дурна собой, чтобы обрадоваться вниманию робота.

Я внушала себе, что все это бред, нелепое мое воображение. Просто такая программа у этого Севки: он всегда вежлив, услужлив, и быть иным не может. Но что поделаешь, иногда я склонна к предубеждениям.

В этот день я не пошла завтракать: мне не хотелось встречаться с роботом. Но Севка вспомнил обо мне сам. Когда я записывала на ленту данные последнего опыта, за спиной раздался его голос:

— Юля, я принес ваш завтрак.

От неожиданности я вздрогнула. Севка держал поднос с чашечкой кофе и бутербродом. Робот вежливо улыбался.

Пока я ела, он безмолвно и неподвижно стоял передо мной. Только глазные лампочки его усиленно мигали. Неожиданно внутри его кустарной утробы что-то щелкнуло и запищало. Севка длинными пальцами открыл крышку на груди и, порывшись внутри, исправил. Писк прекратился.

— Извините, оборвался контакт. Они очень плохо запаяны, — виновато объяснил Севка. Он постоял еще с полминуты и вдруг спросил:

— Юля, у вас сегодня свободный вечер?

— Да, — окончательно растерялась я.