Князь Медведев. Слово рода - Вячеслав Николаевич Уточкин Страница 7

Пётр неспешно подошёл к телу почившего родственника.

— Есть вопросы. Где его артефакт? — звенящим от напряжения голосом произнёс он.

Все переключили внимание на мою персону.

— А чего вы на меня так смотрите? — возмутился я. — Мне-то откуда знать?

— Требую тщательного обыска, — изрек Пётр, с подозрением глядя на меня.

Удивившись такому абсурдному требованию, я поинтересовался:

— Вы совсем сдурели?

Пётр, закаменев лицом, сложил левой кистью Караномудру: указательный и мизинец подняты вверх, два оставшихся сложены в щепоть с большим пальцем. Рука окуталась красным свечением, собравшимся в небольшой шарик.

Первым отреагировал Дмитрий. Он выхватил из кармана круглый амулет с прозрачным камнем в центре. Из него вырвались молочно-белые лучи, тут же погасившие красный шарик.

Одновременно с этим Алёна словно телепортировалась к Петру и, сбив того подсечкой, мгновенно завела его руку за спину, взяв на излом.

Пётр, застонав, словно на ринге, свободной рукой застучал по полу. Охранники рванули было к нему, но замерли от командного рёва Дмитрия, поднявшего над головой артефакт с прозрачным камнем:

— Всем стоять!!!

Все замерли, как в стоп-кадре.

Я сидел в кресле и молча наблюдал это представление, прикрытый простынкой. Вера одобрительно улыбнулась мне и села на единственную в палате табуретку. Алёна отпустила Петра и запрыгнула на металлическую каталку. Пётр встал, отряхнулся и приказал охранникам принести стулья. В палате повисла напряжённая тишина.

Охранники принесли четыре стула, выставили их полукругом возле моего кресла и покинули палату. Все заняли свои места. Дмитрий, кашлянув, произнёс:

— Давайте попытаемся спокойно восстановить картину произошедших событий.

Все, включая меня, согласно кивнули. Дмитрий на секунду задумался, а потом продолжил:

— Каким образом вы, князь Медведев Михаил Вячеславович, оказались в городской больнице номер один?

Я молча уставился на Алёну. Она кратко рассказала предшествующие встрече события, остановившись на моменте появления покойного Мазепова Георгия Яковлевича. После этого передала слово мне.

«Слово» влезло в мысли:

В данное тело поступает энергия жизни, направленная на снижение контроля и подавление воли.

Блокировать? Да/нет

Я почувствовал огромное желание поделиться с сидевшими напротив замечательными людьми всей имеющейся у меня информацией. Чтобы не отвлекаться на мешающее Слово, пробормотал:

— Да.

Видно, пробормотал вслух, поскольку народ с удивлением посмотрел на меня.

— Да как вам сказать… Дело было так…

Я решил не расстраивать Петра, который, скорей всего, и применил артефакт подавления воли, и начал говорить. Рассказал правду… почти всю. Начиная с подземной стоянки и до момента знакомства с «дядюшкой».

Вот только не стал упоминать про флешку, которую от меня требовали, и про поглощённый артефакт.

Пока я говорил, Слово предложило использовать закапсулированную энергию для восстановления сожжённых магоканалов.

Мои мысленные опасения насчёт магов, которые могут что-то заметить, оно отмело, как несущественные, гарантировав постепенное восстановление. На вопрос, почему невозможно использовать имеющуюся энергию, дало развёрнутый ответ о качестве лечебной энергии. Я мысленно дал согласие.

Рассказывать свою версию произошедшего и отвлекаться на разъяснения Слова было непросто, но я справился. А когда закончил, Вера заявила:

— Он ни разу не солгал.

Большой и указательный пальцы левой руки сомкнулись в круг. Остальные, плотно прилегая друг к другу, вытянулись в мою сторону. Мудра «Знание» во всей красе.

Энергия покинула моё тело и втянулась в ладонь Веры. Слово предложило:

Закапсулированую энергию можно использовать для восстановления сожжённых магоканалов данного тела. Приступить? Да/нет

Я снова дал согласие. В глазах потемнело. Боль стиснула всё тело, не позволяя даже закричать.

Глава 3

Надежда

«Ксурово отродье! Что происходит⁈ — мысленно взвыл я. — Слово!»

Концентрированная энергия жизни,

проходя по пути сожжённых магоканалов,

восстанавливает их в пределах от одного до двух процентов.

Всё плохое когда-нибудь заканчивается. Боль бесцеремонно попрощалась особенно сильным аккордом и, наконец, ушла. Затуманенный слезами взор выхватил интересную картинку.

Рвущуюся ко мне Алёну с немалым трудом удерживали Пётр и Дмитрий. А Вера, ломая руки, стояла возле меня и истерично кричала:

— Я не знаю, что произошло! Я не собиралась ему вредить!

Как только ко мне вернулась способность говорить, я с трудом прохрипел:

— Это вы чего это тут устроили?

После этих слов Пётр и Дмитрий переглянулись и отпустили Алёну. Она тут же подскочила ко мне, схватила за плечи и, тряся, как плюшевого мишку, заорала мне в ухо:

— Миша, ты живой⁈

Сил вырваться из её крепких рук не было, поэтому, смирившись со стихийным бедствием по имени Алёна, я просто закрыл глаза и проворчал:

— Пока да. Но на правое ухо уже оглох.

Меня сразу отпустили, и это было так здорово!

Покой и умиротворение тотчас окутали мою душу, и я свернулся калачиком в тёплом кресле. Не открывая глаз, пробормотал:

— К чёрту всё, я спать.

И провалился в глубокий сон без сновидений.

* * *

Проснулся, уже укрытый тёплым одеялом. Свет уличных фонарей, пробивающийся сквозь широкие окна, разгонял полумрак комнаты.

Тело затекло от неудобной позы. Я с трудом поднялся и огляделся по сторонам.

Палата была другая. Помимо моего кресла, в ней стояли две койки, на которых сладко посапывали Алёна и Вера.

На табуретке возле кресла лежала белая пижама в синюю вертикальную полоску, а на полу стояли шлёпки из кожзама.

— Странные они тут, — пробормотал я себе под нос. — Кресло, значит, перенести в другую палату смогли, а переложить меня на нормальную кровать не догадались…

Надев пижаму, я подошёл к окну и выглянул на улицу.

Мы находились на втором этаже больницы. В небе светила луна, идентичная спутнику Земли из прошлой жизни. Мощные фонари на чугунных столбах освещали асфальтированную парковку и несколько небольших машин незнакомой модели.

У забора, огораживающего территорию больницы, был высажен ряд чахлых деревьев. Забор был фундаментальный, бетонный, с колючей проволокой поверху. Он полностью отрезал здание от внешнего мира.

Тюрьма, а не больница…

По моим скромным подсчётам, пошли вторые сутки моего пребывания в новом теле. И всё это время я не ел. На подоконнике стоял графин с водой, рядом, почти на самом краю, три гранёных стакана. Проигнорировав стаканы, я взял графин и начал пить прямо из горлышка.

Напившись, поставил графин обратно, но при этом случайно задел один из стаканов.

Послышался негромкий «Дзанг!» — и две растрёпанные дамы синхронно слетели с коек, принимая боевую стойку.

— Ты как? — в унисон воскликнули они.

— Для человека, которого второй день пытаются