Его Сиятельство Вовчик. Часть 4 - Тимур Машуков Страница 24

— Это плохо?

— Это прекрасно!.. — она потянулась и поцеловала меня в губы — легко, почти невесомо. — Спасибо тебе.

Я усмехнулся, обнимая её крепче.

— За что?

— За то, что вернулся. За то, что не сломал меня. За то, что… — она замолчала, прижимаясь щекой к моей груди. — Просто за всё.

Мы лежали в тишине, нарушаемой только нашим дыханием и редкими звуками ночи за окном. Я смотрел в потолок, чувствуя, как её пальцы выписывают круги на моей коже, и понимал, что ни одна победа не приносила мне такого удовлетворения. Ни один триумф не стоил и сотой доли того, что я чувствовал сейчас, когда она расслабленно лежала рядом, доверчивая, уставшая, счастливая.

— Владимир? — тихо позвала она.

— М-м-м?

— Это… это всегда так?

— Что?

Я посмотрел на неё. Она подняла голову, и в её глазах горело любопытство.

— Ну… первый раз. Это всегда так… остро?

Я улыбнулся, поглаживая её по щеке.

— Первый раз бывает разным. Но этот… — я задумался, подбирая слова. — Этот был особенным.

— Потому что ты? — она улыбнулась, и в её голосе снова появилась та самая властная нотка, смешанная с кокетством.

— Потому что ты, — поправил я, целуя её в лоб. — Потому что мы.

Она довольно зажмурилась, как котёнок, и снова уткнулась мне в грудь. Я натянул на нас одеяло, чувствуя, как прохлада спальни начинает пробираться сквозь тепло наших тел, и прижал её крепче.

— Спи, — тихо сказал я. — Всё самое главное мы уже сделали.

— Не хочу спать, — пробормотала она, но её голос уже становился сонным. — Хочу ещё…

— Успеется, — усмехнулся я, чувствуя, как моя собственная усталость, временно забытая, наконец берёт своё. — У нас впереди вся ночь. И завтрашний день. И все дни после.

— Обещаешь? — прошептала она, уже засыпая.

— Обещаю, — ответил я, закрывая глаза.

— Но ты же завтра уедешь⁈ — встрепенулась она.

— Но я же вернусь. Не будем торопиться, у нас вся жизнь впереди.

И в тишине спальни, под мерное дыхание Софии, я впервые за долгое время почувствовал, что действительно дома.

И снился мне сон — странный и очень живой. Во сне я видел Нинку и родителей, стоявших возле моего гроба. Их лица были черны от горя. Потом передо мной возникла картина смерти родителей от рук какой-то банды — магами они, увы, не стали. А затем Нинка — сильный маг воды — лично топила эту банду, одев им на головы водные пузыри и с жестокой радостью наблюдая, как они медленно задыхаются.

Потом ее завербовали египтяне — вот это поворот!!! Они, впрочем, тащили к себе всех магов воды — я все видел, будто в быстрой перемотке. В России, погрязшей в войне всех против всех, ее ничего не держало, напротив, находиться тут, где все было связано с умершими нами, ей было невыносимо. А Египет тогда казался островком относительной стабильности.

Она пошла в жрицы в Заупокойный храм Хатшепсуг, чьи служительницы принимали обет безбрачия и являлись сильными воинами. Они давали людям жизнь, наполняя колодцы, и провожали их в последний путь, готовя тела к загробному царству. Я видел ее жизнь — тяжелую, постоянно связанную со смертью. Воевать им приходилось много и часто. Ведь тот, кто контролировал воду, контролировал Египет. О ее приключениях можно было бы написать целую книгу, полную крови, страданий и предательства. Так и умерла она, получив огненное копье в голову в одном из скоротечных боев с кочевниками, которые захватывали жриц в рабство. А поклонялись жрицы Анубису — вот так вот…

Глава 10

Глава 10

500 лет назад

Он был её братом. По матери, но какая, к чёрту, разница? Владимир. Вова, Вовчик. Для неё, для домашних — Вовка. Он был старше на год, и они сразу стали родными. Никогда не ругались, хотя, бывало, и спорили. Были лучшими друзьями. Именно он научил её плавать. Просто взял за руку, привёл в школьный бассейн, сказал: «Не боись, мелочь, я рядом». И она перестала бояться. Всего. Воды, высоты, темноты, будущего — всего, потому что он был рядом.

Он был студентом спортивного факультета. Рукопашный бой — его стихия. Тренеры прочили ему большое будущее и великолепную карьеру. Вовчик и сам в это верил, но не зазнавался. Он был крепкий, жилистый, без капли лишнего жира, с руками, которые могли и железо гнуть, и младшую сестру обнимать так осторожно, будто она хрустальная. Без вредных привычек — не курил, пил только по большим праздникам, и то умеренно, спать ложился в десять, вставал в шесть. Нина дразнила его «стариканом», а он только смеялся: «Стариканы — те, кто себя бережёт. А я ещё побоксирую».

На районе его знали и уважали. А те, кто торговал дрянью — ненавидели. Вова терпеть не мог барыг. Это началось ещё в школе, когда его одноклассника подсадили на соль, и парень за полгода сгнил заживо. Вова тогда ходил мрачный, злой, а потом просто взял за правило: если видит торгашей — гонит их. Не жалея, не разбирая, кто перед ним. Мог один пойти против троих, и всегда оставался победителем. Его кулаки помнили десятки встреч, и ни одной он не проиграл. На районе знали: улица Ленина, дом шесть — территория Вовы. Барыгам там делать нечего.

Но они не забывают. Они помнят обиды, выжидают, накапливают злобу. И выбирают момент, когда ты расслабишься. И они добились своего — отомстили.

Позже, в суде, будут говорить, что они ждали именно его. Знали про тренировки, про график, караулили. Но Нина знала правду — это была случайность. Просто они оказались там в то же время, что и он. Просто Вова не стал убегать. Он никогда не убегал.

Соседка из первого подъезда видела всё из окна. Она потом давала показания, голос дрожал, плакала. Рассказывала, как Владимир вышел, увидел этих. Она не слышала слов, но видела, как брат шагнул навстречу. Один против троих. Она кричала, но никто не вышел. Драка была быстрой — в тупике, который прекрасно просматривался с окон дома. У него была подготовка, он мог бы справиться, но один из них достал нож. Нож, который вошёл между рёбер, когда Вова уложил двоих. Он даже после этого дрался, истекая кровью. Соседка говорила: он не кричал, не звал на помощь. Он просто дрался, пока не упал.

«Скорая» приехала через двадцать минут. Врачи сказали: если бы на пятнадцать минут раньше — возможно, успели бы. Но не успели. Бывает.