Выйди за моего мужа замуж - Майарана Мистеру Страница 24

Я осторожно развязала узел, сняла артефакт и поднесла его поближе к яркой масляной лампе.

Рассмотреть повреждения удалось даже без лупы. Вчерашняя крошечная микротрещина, оставшаяся после инцидента с вороном, теперь расползлась через всю боковую кромку меди и глубоко ушла к центру, прямо к камню. Сам кристалл-накопитель помутнел настолько, что стал похож на кусок грязного льда. Магическое плетение внутри еще держалось на честном слове, но было очевидно: долго оно не протянет. Поле рухнет в любой момент.

Я устало потерла переносицу. Значит, сегодня вечером придется отложить все дела и собирать новую глушилку.

Повесив поврежденный артефакт обратно на шею, я наскоро поправила прическу. Затем обильно припудрила лицо, чтобы скрыть болезненные красные пятна на скулах, и спустилась в столовую.

Папа уже сидел во главе длинного стола. Отложив свежую газету, он тепло улыбнулся моему появлению.

— Ну, как все прошло? — спросил он.

Я спокойно опустилась на свой стул и привычным жестом расправила льняную салфетку на коленях. Дирэл бесшумно подошел сбоку и поставил передо мной тарелку с ароматным, золотистым бульоном. Я взяла ложку и начала медленно гонять жидкость по кругу, собираясь с мыслями.

— Я была там, папа, — наконец ответила я.

— И каковы впечатления?

— Я отказалась от этой идеи.

Отец замер. Он не торопясь, очень аккуратно положил вилку на край своей тарелки, выпрямил спину и внимательно посмотрел на меня. В его светло-зеленых глазах, так похожих на мои собственные, мелькнула искренняя растерянность.

— Подожди-ка. В смысле — отказалась? — переспросил он.

— В прямом, папа.

— Дэйна… — он растерянно покачал головой.

— Папа, послушай меня, — я подняла на него твердый взгляд.

Он, должно быть, прочитал в моем лице отголоски пережитого волнения, потому что сурово нахмурился и подался вперед.

— Что там случилось? Граф позволил себе грубость? Он чем-то тебя обидел?

— Что ты, нет, конечно, нет! — Я торопливо замахала ложкой, едва не расплескав горячий бульон на скатерть. — Граф был предельно корректен и вежлив. Задавал сложные, серьезные вопросы по специальности, внимательно выслушивал мои ответы. Расспрашивал о теории. Дело совершенно не в нем.

— А в чем тогда дело? — непонимающе сдвинул брови отец.

Я положила ложку обратно, подперла подбородок ладонью и постаралась, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее и увереннее. Никто в этом мире не должен был догадаться о том, почему я на самом деле вылетела из конторы как ошпаренная.

— Папа, я просто поняла, что это не мой уровень, — мягко начала я. — Фабрика графа занимается проектами третьего уровня сложности. Там нестандартные задачи, государственные массовые заказы, огромная ответственность. Я сидела в этом роскошном кабинете, слушала условия и понимала, что абсолютно не готова. Я еще даже академию не закончила! Половину из того, что они там делают, я даже в теории не згаю.

Отец задумчиво молчал, слушая меня.

— Папа, это правда, — продолжила я, старательно выстраивая свою ложь. — У него там работают специалисты с двадцатилетним стажем. А я бы только путалась под ногами и ломала дорогое оборудование. Поэтому я предпочла отказаться сразу, чтобы не позориться. Я просто сказала ему, что не готова, вежливо извинилась и ушла.

В столовой повисла тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем напольных часов.

— Девочка моя, — наконец тяжело вздохнул отец, — ты слишком строга к себе. Я больше чем уверен, что Сайс заинтересовался тобой именно из-за твоего свежего, незашоренного взгляда на вещи. Опыт — дело наживное.

— Может быть, — я виновато пожала плечами. — Но поверь, это не мое. По крайней мере, не сейчас. Пусть пройдет год или два, я, наберусь практики, и тогда, возможно, попробую свои силы в чем-то масштабном.

Он обдумывал мои слова. Я следила за выражением его лица, и на душе скребли кошки от необходимости врать. У папы был тот особенный, мягкий и добрый излом бровей, который всегда появлялся, когда он хотел меня поддержать. В далеком детстве он точно так же смотрел на меня, когда я падала с пони.

— Хорошо, — произнес он, принимая мою версию. — Твоя жизнь — тебе и решать. В конце концов, отказ от должности — это не приговор и не конец света. У тебя впереди еще целая жизнь предложений от других фабрик будет вдоволь.

— Спасибо, что понимаешь меня, — я с облегчением выдохнула.

— Но ты постарайся не расстраиваться. Я же вижу, что ты сама не своя. Наверное, тебе далось нелегко сказать «нет» такому влиятельному человеку.

Я благодарно кивнула.

— Да, тяжеловато было.

— Хочешь, я завтра сам напишу графу вежливое письмо? — предложил отец. — Объясню ситуацию подробнее, чтобы тебе не пришлось мучиться над формулировками?

— Не нужно, папа, я справлюсь сама, — я снова взялась за ложку. — Спасибо, что не сердишься.

— Дочка, на тебя сердиться — это никаких душевных сил не хватит. Ешь давай, остынет.

Дирэл незаметно сменил тарелки, подав горячее второе блюдо. Какое-то время мы ели в полном молчании. Эта тишина не была тягостной или неловкой; она окутывала нас привычно и мягко, как старый шерстяной плед. Я механически жевала мясо и проглатывала куски, хотя совершенно не чувствовала вкуса еды.

Где-то в середине ужина я отодвинула тарелку.

— Папа.

— Да? — он оторвался от своей порции.

— Разрешишь мне сегодня вечером и завтра поработать в твоей личной мастерской?

Он удивленно вскинул светлые брови.

— А что ты там задумала?

— Хочу сделать Алифанте и Клэйду подарки, — непринужденно ответила я.

— В честь какого праздника?

— Без особого повода. Просто давно хотелось сделать какую-нибудь тонкую вещь своими руками. Заодно поупражняюсь в ювелирной сборке, мне это полезно.

Папа усмехнулся уголком губ.

— А я-то, старый дурак, переживал, что у моей дочери на уме одна сухая академическая теория. А ты, оказывается, втихаря тянешься к практической работе руками.

Я тоже невольно улыбнулась.

— Кровь не водица.

— И в кого ты только такая скромная выросла — ума не приложу! — Он весело покачал головой и отрезал приличный кусок жаркого. — Конечно, работай, кто же тебе запретит. Ключ лежит на привычном месте, ты знаешь. Только предупреди Грегори, когда пойдешь. Скажи, что я лично разрешил, чтобы старик не хватался за ружье, если услышит ночью подозрительный