Восхождение Морна. Том 4 - Сергей Леонидович Орлов Страница 21

Он провёл ладонью по лицу и прислонился к стене, словно для рассказа ему нужна была опора.

— Тысячу лет назад, ещё до Империи, здешними землями правил король Владимир Железнорукий. В хрониках его чаще называют Владимиром Кровавым, и оба прозвища он заслужил сполна. Мёртвые земли тогда только появились, Катастрофа случилась при его отце, и молодой король поклялся сделать то, на что старик не решился. Очистить заразу, вернуть людям их дома, стать героем, о котором будут петь песни тысячу лет.

Марек говорил ровно, как человек, который рассказывает историю, слышанную с детства столько раз, что каждое слово отпечаталось в памяти намертво.

— У Владимира был козырь. Лезвие Погибели, меч, выкованный, если верить легендам, самими богами. А сердцем этого меча было Сердце Бездны. Кристалл размером с кулак, синий, с огнём внутри, который горел сам по себе, без топлива и магии. Говорят, он светился так ярко, что на него больно было смотреть, и тепло от него чувствовалось даже сквозь ножны. А ещё рассказывают, что этот кристалл давал своему владельцу силу десяти магов, что клинок с ним в рукояти мог разрезать любую броню и убить любую тварь одним ударом. Что с таким оружием Владимир был непобедим.

Он помолчал.

— Король собрал армию, какой эти края не видели ни до, ни после. Пятьдесят тысяч солдат, две тысячи магов, весь цвет знати. Люди шли за ним добровольно, потому что верили в него и в его чудо-меч. И в летний рассвет армия вошла в Мёртвые земли. Лес копий до горизонта, знамёна на ветру, и сам король во главе колонны, со сверкающим клинком в руках.

Я слушал молча. По голосу Марека было слышно, что эту историю он впервые услышал ещё ребёнком и с тех пор помнил каждое слово.

— В сказках обычно на этом месте герой побеждает зло и возвращается домой, — продолжил он. — Но здесь всё произошло иначе. Ни один человек из пятидесяти тысяч не вышел обратно, и когда через неделю стало ясно, что что-то пошло не так, за ними послали разведчиков. Те нашли только пустые доспехи и кости, разбросанные по земле без всякого порядка. Ни следов битвы, ни тел врагов, ни малейшего намёка на то, что там случилось. Пятьдесят тысяч человек просто исчезли вместе с королём и его артефактным мечом, будто их никогда не существовало.

Я посмотрел на Степана. Старик слушал с закрытыми глазами, и на его губах играла слабая улыбка человека, который знает эту историю не хуже Марека.

— С тех пор Сердце Бездны стало легендой, — продолжил капитан. — Сначала его искали всерьёз, снаряжали экспедиции, обещали награды. Потом, когда все искатели сгинули следом за армией Владимира, интерес угас. История обросла подробностями, которых никто не мог проверить, превратилась в байку для костра, а потом и вовсе стала детской страшилкой.

Он посмотрел на Степана.

— Но каждый ходок в Сечи знает эту сказку наизусть. Потому что каждый ходок втайне мечтает, что однажды наткнётся на синий кристалл с огнём внутри.

Тысячу лет этот кристалл считался красивой сказкой для идиотов, которым больше нечем забивать голову. А теперь полумёртвый старик с ногой, больше похожей на фарш, утверждает, что видел его своими глазами.

Тут два варианта: либо у него от кровопотери начались галлюцинации, либо мне только что на голову свалилось такое сокровище, за которое Кривой, Ефим и мадам Роза перегрызли бы друг другу глотки.

— Степан, — я присел рядом с его лавкой и понизил голос. — Расскажи подробнее. Где именно ты его видел?

Старик открыл глаза, и я видел, как ему тяжело фокусировать взгляд.

— Грот у Чёрного моря, — он говорил медленно, выдавливая каждое слово. — За Серым Зубом. Мы пришли за травами, как каждый год перед дождями. Обычно там безопасно, твари не суются к воде.

Он сглотнул, и я заметил, как дёрнулся кадык на его тощей шее.

— Но в этот раз в гроте загнездилась самка костогрыза. С выводком. Мы не знали, полезли прямо в логово, а там… — он замолчал, и взгляд его расфокусировался на секунду, уплывая куда-то в недавний кошмар. — Там, за логовом, расщелина в полу. Глубокая, без верёвок не спуститься. И на дне…

Он снова сглотнул.

— Свет. Синий свет, такой яркий, что глазам больно. И тепло оттуда шло, я чувствовал его кожей даже с края расщелины. Это оно, господин. Я знаю, что это оно.

— Вы пытались достать его?

— Хотели, — Степан закрыл глаза, и по его лицу прошла судорога боли. — Но не успели. Из логова полезли твари, и началось… началось такое…

Он замолчал, и я не стал давить. По его лицу было видно, что воспоминания о том бое даются ему тяжелее, чем боль в ноге.

— Старший Хрусталёв погиб первым, — сказал он наконец, и голос его стал глухим и безжизненным. — Тварь прыгнула ему на спину и перегрызла горло, прежде чем кто-то успел моргнуть. А потом всё смешалось. Кровь, крики, визг этих тварей… Я даже не помню, как выбрался. Помню только, что полз куда-то, а нога уже не слушалась, и кто-то тащил меня за шиворот, и голос вашего капитана орал, чтобы мы шевелились.

Марек кивнул.

— Мы с Соловьём возвращались с разведки, когда услышали крики. Прибежали на звук и… — он махнул рукой в сторону раненых. — Сами видите, что застали. Еле вытащили тех, кто ещё дышал.

Я помолчал, переваривая услышанное. История складывалась интересная, но один вопрос не давал мне покоя.

— Степан, — я снова повернулся к старику. — Почему я? Почему ты позвал именно меня и рассказал всё это мне, а не кому-то другому?

Старик открыл глаза и посмотрел на меня, и в его взгляде не было ни капли той мути, что затуманивала его минуту назад. Сейчас он смотрел ясно и трезво, как человек, который давно всё обдумал.

— Потому что мы сами туда не доберёмся, господин. Не с моей ногой, не с тем, что осталось от ребят. Нам нужна помощь. Сильная помощь, с оружием и магией.

Он сглотнул.

— А если мы попросим помощи у кого-то из местных… — он покачал головой. — То как только мы укажем дорогу,