Знахарь 3 - Павел Шимуро Страница 10

Мох победил.

— Мох не пускает, — сказал Горт. — Ну и правильно, зачем ему плесень-то?

— Именно. Мох вырабатывает свой яд против грибков — тот самый, который останавливает кровь и обеззараживает рану. Но это значит одну важную вещь.

Я достал одиннадцатый черепок.

— Мох и плесень нельзя применять одновременно. Мох убьёт плесень, и лекарство не подействует. Плесень подавит мох, и рана продолжит кровоточить. Они враги.

— И чё тогда?

— По очереди. Сначала плесень, чтобы убить заразу. Потом, когда инфекция отступит — мох, чтобы залатать дыры. Как на войне: сперва лучники бьют на расстоянии, потом копейщики добивают тех, кто остался.

Горт медленно записывал. Губы шевелились, проговаривая каждое слово.

— Так работает? — спросил он, не поднимая головы. — Ну, от Мора-то?

Я сел на табурет. Посмотрел на стол: три черепка, три результата, три ответа. Жир — среда для роста. Мясо — подтверждение эффекта. Мох — ограничение.

— На мясе работает. На человеке — не знаю. Между этими двумя словами, Горт, может лежать целая жизнь. И не одна.

Мальчишка поднял глаза.

— Но ты ж найдёшь способ. Ты ж Лекарь.

— Я найду способ попробовать. А дальше либо повезёт, либо нет.

Он хмыкнул, убрал кору за пазуху. За последние недели привык к тому, что я не обещаю чудес — ценное качество для ученика.

Я вернулся к опытному черепку с жиром, колония покрывала его ровным слоем. Под ней, в углублениях обожжённой глины, скопилась жидкость — мутноватая, желтовато-серая, с тонким грибным запахом. Бульон. Сырой фильтрат, который грибок выделил в среду за четыре дня роста.

Я взял чистую склянку — самую маленькую из тех, что остались от Наро, размером с два моих пальца. Тонким краем ножа отделил край колонии от черепка, наклонил. Жидкость стекала медленно, по капле. Скребок, наклон, ещё капля. Ещё.

На дне склянки набралось меньше чайной ложки.

— И это всё? — Горт вытянул шею.

— Это начало. Концентрация неизвестна, чистота нулевая, дозировка — пальцем в небо. Но это первый бульон, в котором есть то вещество, которое не дало мясу сгнить.

Я закрыл склянку пробкой из скрученной ткани. Поставил на полку отдельно от остальных. Рядом положил черепок с пометкой: «Бульон № 1. День 4. Среда — жир. Объём 5 мл».

Дальше — второй эксперимент. Я разрезал свежий кусок оленины, который Горт принёс вчера из общего запаса, на два равных куска. На первый капнул бульон — одну каплю, не больше. Второй оставил чистым. Оба накрыл мисками.

— Три дня, — сказал я. — Не трогать.

— Знаю, знаю, — Горт поднял ладони.

Плесень с жирового черепка я пересадил. Соскрёб край колонии — самый плотный, живой, с белыми кончиками гиф, и перенёс на свежий черепок, густо смазанный оленьим жиром. Накрыл миской и поставил в тёмный угол, где температура ровная.

Горшок Наро я не трогал. Горшок Наро — некая маточная культура. Страховка. Если мои пересадки погибнут, можно начать заново. Разменивать его нельзя.

│Эксперимент «Плесень Наро». Фаза 1: завершена. Бактериостатическая активность подтверждена. Фаза 2: экстракция сырого фильтрата. Объём: 5 мл. Тест на свежей органике: запущен. Срок: 72 часа│

Двенадцатый черепок встал на полку. Стена росла.

…

Полдень застал нас на тропе к ручью.

Я выбрал верхний перекат. Не тот участок, куда мы ходили с Тареком проверять водопой, а выше по течению, где русло сужалось между двумя валунами и вода неслась быстрее. Именно сюда за последнюю неделю сместились птицы — мелкие, серо-бурые, похожие на трясогузок с непомерно длинными хвостами. Они сидели на камнях у самой кромки и макали клювы в поток, штук двенадцать.

— Видишь? — я указал Горту на ближний камень. Птица дёрнула головой, покосилась на нас и продолжила пить.

— Ну, птички. И чё?

— Там, где пьют птицы — безопасно. Где перестали пить становится опасно. Зверьё чувствует заразу в воде раньше, чем мы — запомни это. Если когда-нибудь подойдёшь к ручью и не увидишь ни одной живой твари, то разворачивайся и беги.

Горт достал кору и палочку. Я ждал, пока он допишет, потом стянул сапоги.

Камни на берегу были мокрыми от брызг. Ступил в воду, и ледяной ожог прошёл от ступней до коленей. Дыхание перехватило. Дно каменистое, плоские плиты покрыты бурым налётом водорослей, между ними торчали округлые булыжники размером с кулак. Течение давило на голени, тянуло вперёд.

Закатал рукава и нагнулся к первому камню, обхватил пальцами край, перевернул. Снизу — тёмный грунт, мелкие рачки брызнули в стороны. Пиявки нет.

Второй камень. Ничего.

Я потянул третий на себя, провернул. На гладкой нижней стороне, ближе к центру, к камню прилипло что-то чёрное, блестящее, продолговатое, длиной с мизинец. Гладкая кожа без единого волоска, сегментированное тело, на переднем конце — присоска, плотно прижатая к поверхности.

— Горт. Склянку.

Мальчишка подошёл к кромке, не заходя в воду, протянул глиняную склянку с широким горлом. Внутри плескалась речная вода, набранная выше по течению.

Я подвёл нож под край присоски аккуратно, не нажимая на тело. Пиявка дёрнулась, сжалась в комок, и присоска отошла от камня с тихим чмоком. Подставил ладонь, и тварь упала в неё — скользкая, прохладная, тяжелее, чем ожидал. Мышечное тело, набитое кровью предыдущей жертвы.

Опустил в склянку. Пиявка развернулась в воде, проплыла круг по стенке и замерла у дна.

— Фу-у, — Горт скривился. — И это лекарство?

— Не она сама — её слюна. Когда пиявка присасывается, она впрыскивает вещество, от которого кровь перестаёт сворачиваться. Течёт свободно, не густеет, не встаёт комками.

— И зачем ей такое?

— Чтобы пить. Если кровь свернётся у неё во рту, она подавится, вот и придумала хитрость — сначала плюнуть в ранку, а потом пить, сколько влезет.

Горт хмыкнул. Отвращение на его лице боролось с интересом, и интерес побеждал.

— А причём тут Мор?

— Мор забивает сосуды. Кровь сворачивается прямо внутри жил, образуются сгустки, закупоривают путь. Пальцы синеют, потому что кровь до них не доходит. Если пиявочная слюна растворяет сгустки…

Я не стал договаривать. Горт и сам сложил.

— А откуда ты знаешь, что Мор забивает сосуды? Ты ж его не видал.

Я выпрямился. Вода бурлила вокруг коленей, пальцы на ногах уже не чувствовали дна.

— Наро описывал. Синие пальцы, кровь комками при кашле. Когда кровь не проходит по сосудам, ткани за закупоркой умирают. Кожа синеет, потом чернеет. Видел, как у Дрена-старшего пальцы были? До того, как Наро его лечил?

— Ну, бабка Кирена рассказывала. Говорит, чёрные были, как угли.

— Вот. Та