Адмирал Империи – 68 - Дмитрий Николаевич Коровников

Дмитрий Коровников

Адмирал Империи — 68

Глава 1

Хуже всего было то, что я всё видел.

Тактическая карта показывала сектор во всех подробностях, на какие была способна, и подробности складывались в хронику избиения. Эскадра Зиминой таяла. Отметки её кораблей исчезали одна за другой, как свечи, которые обходит и гасит аккуратный служка. Вокруг каждой уцелевшей вились по два, по три чужих вымпела, и в этом кружении было что-то от воронья, слетевшегося точно к сроку. «Елизавета Первая» больше не маневрировала: линкор висел в пустоте, обмотанный тросами по самую рубку, и к нему неторопливо, по-хозяйски подходил тяжёлый крейсер под флагом командующего вражеским космофлотом.

Суровцев выходил на прямую линию с флагманом Настасьи Николаевны. Для чего выходят на прямую линию к обездвиженному кораблю, в академиях объясняют на первом курсе.

— Господин контр-адмирал, — Пападакис стоял рядом и смотрел на ту же карту, — крепости завершают разворот. Орудия прогреты, расчёты на местах.

— Вижу, Айк.

— Целераспределение подтверждено, — продолжил Пападакис. — Комендантам приказано бить по тяжёлым вымпелам и не жалеть накопителей.

— Пусть не жалеют. После сегодняшнего дня накопители нам либо не понадобятся, либо спишутся вместе с нами.

План работал. Радоваться ему я уже не мог: между «ударят» и «успеют» лежала пропасть, и на дне этой пропасти помещалась целая эскадра.

— Мы можем рвануть туда, — сказал Пападакис. Голос у него был ровный, как у человека, предлагающего чай. — Полный. Через двадцать минут будем в самой гуще.

— Не можем.

— Я и говорю: можем, но нельзя. Хотел услышать это от вас, а не от себя.

Грек знал меня непозволительно хорошо. Всё во мне требовало скомандовать «полный вперёд» и гнать крейсер туда, где расстреливали остатки эскадры Зиминой, — каждая клетка, каждый год выслуги, каждая из привычек, которые заменяют командиру инстинкты. И всё это упиралось в две серые кляксы на краю карты.

Два тоннеля. Два входа в сектор, задёрнутые «туманом войны», как ширмой. Перед ними стоял мой заслон, и покинуть его я не имел права: если из этих дыр, пока сектор занят Суровцевым, выйдут свежие эскадры, сражение можно будет не доигрывать. Я сам выбрал себе этот участок. Сам поставил сюда крепости. Сам назначил себя сторожем при дверях — и теперь стоял у дверей, слушая, как в соседней комнате убивают.

— Что зонды? — спросил я, не оборачиваясь.

— Первая пара вошла в серую зону полторы минуты назад, — отозвалась Завадовская со своего поста. — Вторая — только что. Трансляции нет: внутри работают чужие постановщики помех, забивают все каналы.

— Лейтенант, как только появится хоть что-то похожее на картинку…

— Вы узнаете об этом раньше меня, господин контр-адмирал, — пообещала она.

— Потери среди зондов? — спросил Пападакис.

— Один из четырёх уже молчит, — ответила Анфиса Сергеевна. — Второй фонит, но идёт. Пара во втором тоннеле пока целая.

— Целая, — повторил грек. — Хорошее слово для машин, которых мы сами послали умирать.

— Работаем с тем, что есть.

Разведывательный зонд — существо героическое и недалёкое: он лезет туда, куда не пошлёшь человека, и гибнет там с усердием, которого не требуют даже уставы. Эти четыре шли в облако глушилок, чтобы купить мне немного правды. Курс правды в секторе стоял сегодня высоко, как никогда. Я распорядился пустить их парами и по разным векторам, чтобы чужие постановщики не сняли всех одним накрытием. Мелкая предусмотрительность человека, который уже проиграл главное и пока не знает об этом.

«Туман войны» — название поэтическое, а явление скучное: область, где сканеры слепнут, связь глохнет и любой объект превращается в размытое пятно условной массы. Внутри может идти ударный флот, а может дрейфовать выпотрошенный транспорт, и снаружи эти картины неотличимы. Командиру остаётся считать худший вариант рабочим. Я и считал. Последние часы я занимался этим с прилежанием отличника.

Ожидание вышло из тех, что старят. Я находился между двумя картинами: на одной выбивали эскадру Настасьи Николаевны, на другой не было ничего, кроме серой мути, и я затруднился бы сказать, которая из двух больше выбивала меня из колеи. Пападакис молчал рядом. Завадовская вполголоса переговаривалась с постами. Крейсер жил размеренной жизнью боевой тревоги, и в этой размеренности было что-то оскорбительное: сектору полагалось затаить дыхание вместе со мной, а он работал.

— Есть трансляция! — лейтенант Завадовская подалась к пульту. — Канал рвётся… Даю как есть.

Над проекционным столом вспыхнула картинка — дрянная, в косых серых полосах, со снегом помех; кадр дёргался и слеп каждые две секунды. Наши разведчики пробивались сквозь вой чужих постановщиков, как человек, кричащий сквозь стену. Но и того, что пробивалось, хватало.

— Стабилизацию по второму каналу, — Завадовская работала, не поднимая головы. — Сейчас… Вот.

Кадр застыл.

В тоннеле, из которого я ждал минимум эскадру — ждал так уверенно, что ради этого перекроил чужую оборону, шёл один корабль. Крейсер. Немолодой крейсер средней руки, не флагман и не линкор. Вокруг него, как мошкара вокруг фонаря, вилось плотное облако РЭБ-зондов, и вся эта компания добросовестно изображала поступь флота, идущего походным ордером.

— Второй тоннель, — выдавил я. Во рту пересохло.

— Секунду… — щелчок переключения. — То же самое, господин контр-адмирал. Одиночный крейсер, облако постановщиков. Идут с переменной скоростью: разгон, торможение, снова разгон.

— С переменной, — повторил я. — Ну, конечно…

— Нужно подтверждение по массе? — спросил Пападакис за моей спиной.

— Сигнатура одиночная, капитан, — ответила Завадовская. — Пятно крупное, но ядро одно. Ошибки нет.

— Похоже, имитируют… — она запнулась, подбирая слово.

— Перестроения, — закончил я за неё. — Благодарю, лейтенант. Я понял, что они имитируют.

— Да сколько их там всего? — Пападакис спросил это тоном человека, уточняющего прогноз погоды.

— По одному вымпелу на тоннель. Два крейсера, Айк. Мы держали два заслона и ударный крейсер против двух старых посудин с фонарями.

— Против двух посудин и одной хорошей идеи, — поправил он.

Дальше можно было не смотреть. Я смотрел.

Фокус был стар, как война, и прост, как напёрсток. Берёте один корабль, обвешиваете его постановщиками, загоняете в серую зону, где ни один сканер не различит деталей, и меняете скорость с той ленивой неравномерностью, с какой ходят большие соединения. Остальное сделает воображение противника: оно само дорисует эскадру, вторую и третью. Чем опытнее противник, тем щедрее он рисует.

Я нарисовал щедро. Размашисто, целыми флотами, с нумерацией соединений и расчётом времени развёртывания. Я, Александр Иванович Васильков, знаток обходных манёвров и чужих тылов, человек, столько раз водивший корабли тайными коридорами, что обязан был узнать этот почерк с первого кадра. Меня обыграли