Медоед 9 - Макс Гудвин Страница 38

Я молчал, сжимая кулаки. Какая нахрен борьба за демократию?

— Ты свергнешь парламент, — продолжал Понлок, — провозгласишь президентскую республику. И как первый президент проведёшь реформы тюремной системы, образования и здравоохранения. Но в своих мемуарах ты напишешь, что никогда бы не решился на это, если бы Ира была жива.

— Что с ней случится, как и когда? — спросил я.

— Они попросят тебя драться. Ты выиграешь один турнир за другим. Потом представитель США предложит тебе перейти на их сторону. Потому что Ира уже на пути в Штаты. Однако в ходе транспортировки Иры случится взрыв, который вы назовёте предательством своих. И ты останешься в Камбодже, пока не узнаешь кто, а когда узнаешь — будет уже поздно.

— Всё случится уже скоро. Тут, в этой тюрьме.

Я поник. Ещё одна шутка судьбы. Но я должен вывести Иру из-под удара.

— Почему я вообще за вас буду сражаться? — спросил я, глядя на Понлока. — Я русский. Мне ваши игры в демократию нахрен не нужны.

Понлок поднял на меня глаза. В них была какая-то странная смесь уважения и безумия.

— Сначала тобой будет руководить злость. А потом ты заведёшь гарем из 111 свободных женщин и родишь более сотни детей. Создашь из них идеальных правителей Камбоджи. Ты обучишь их всему согласно их умениям. И уже после твоей смерти они построят великую Камбоджу, которая сможет летать в космос и будет обладать ядерным оружием.

Я долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на портрет в своих руках — на фуражку, на завод с трубами, на свои шрамы, похожие на кошачьи усы.

— Ты точно по голове битый, — сказал я.

Понлок улыбнулся.

— Возможно. Но ты всё равно пойдёшь драться. Потому что другого выхода у тебя нет.

— У меня для тебя новости плохие. Выбирая между Ирой и вашей страной, я выберу её, — произнёс я и, встав, пошёл к выходу, пробираясь через людей. Я добрался до двери и костяшками пальцев постучал в железное окно «кормушки», один потом другой, потом третий, а потом она открылась.

— Что тебе надо, баранг⁈ — прошипел охранник. Это его я шмякнул об пол в тренажёрном зале.

— Прямо сейчас ты можешь стать богаче в разы, — прошептал я. — У тебя есть на воле человек, которому можно перевести деньги? Родственник? Знакомый?

— Зачем? — не понял он.

— Я переведу ему тысячу долларов. Он снимет наличные и принесёт тебе. Но сначала — дай мне позвонить.

Он задумался. Потом кивнул.

— Руки! — произнёс он, и я сунул их в «кормушку», ощутив железо металла на моих запястьях.

А после дверь скрипнула, впуская свет в наш азиатский ад, и тут же влажный холодок понёсся в коридор из-за моей спины.

— К стене, — приказал охранник. На нём не было оружия — лишь палка и чехол для браслетов. И я встал к стене.

Внутренний периметр — это множество перегородок, множество надзирателей, все без оружия. Но вот внешний периметр охраняют автоматчики, у офицеров есть пистолеты, но офицеры не ходят к заключённым. Забавно: у нас в России меня бы держали в следственном изоляторе, а тут — пофиг, виновен — не виновен, сразу к осуждённым, чтоб привыкал.

Далее меня вели по коридору, по которому я уже ходил, и тут в ночи я услышал глухие и тяжёлые удары по мешку, словно плетью. И, проходя мимо открытой двери, я заметил, как огромный негр под два метра ростом, с короткими дредами на голове, бьёт мешок. Он колотил его с такой силой, что было понятно: человек только этим тут и занимается. Кроме того, по рельефной мускулатуре было видно, что человек питается явно не рисом и супом.

— Ты заявился на отборочную сессию? Тебе повезёт, если ты её не пройдёшь! Это Чёрный Принц — чемпион тюрьмы, он удержал Гран-при уже пять раз. Выйти против него — верная смерть.

— Лучше жить в помоях и спать в обнимку с босоногими мальчиками? — уточнил я.

— Но жить, — произнёс охранник и ткнул меня в спину резиновой палкой, чтобы я шёл дальше.

«Дайте мне бороться — и я вам вашего принца на запчасти разберу», — подумал я, но ничего не сказал. Ведь меня вели почти к свободе. Сами деритесь с вашими принцами, сами организовывайте свои демократии…

Наконец, он завёл меня в комнату допросов, оглядываясь, не смотрит ли кто, и пристегнул к лавочке.

— Сиди тихо, — приказал он и ушёл.

А через минут пятнадцать вернулся. И снова отстегнул меня и повёл в другую комнату, где был дисковый телефон на стене.

— Звони, — сказал он, указывая на настенный аппарат. — Пять минут. Потом отключу.

— Погоди, мне нужен свой телефон или интернет? — спросил я.

— Нет тут интернета. Звони. Или вали назад в камеру.

А, с-сука… Единственный номер, который я учил, это был номер Дяди Миши, даже не Иры, а именно его как высокопоставленного куратора. И я приложил холодную и тяжёлую трубку к уху и набрал номер, долго ожидая, пока диск, цокая, каждый раз возвращается на изначальную точку. Как хорошо, что я из поколения, которое привыкло запоминать номера и ещё умеет пользоваться дисковыми телефонами.

— Медоед? — спросил генерал-полковник после долгих гудков.

— Как угадали? — спросил я. Но никак нет, Дядя Миша. Теперь я генерал Ме, — произнёс я, уже готовясь объяснять «почему», но был прерван.

— Слав, прости меня, пожалуйста. Я был против этого плана… — вздохнул он.

— Какого плана? — не понял я.

— Ты, наверное, думал, что это шах для СиСР? А это расширение интересов России в Азии.

— Что? — спросил я, ничего не поняв.

— Лучше я соединю тебя с Оракулом. Помнишь, я тебе говорил, что к нему только генералы могут?

— А, сука… — выдохнул я.

А мой охранник, который сидел на стуле и смотрел на меня, уже закуривал сигарету и поглядывал на часы.

В трубке