Медоед 9 - Макс Гудвин Страница 23

И телефон пискнул снова. И тут я немного оживился. На экране был другой текст, более приятный для меня:

«Согласно вашему ответу на резолюцию под указанием ОСИ по АИ ОЗЛ Исх. № ОСИ-09/71 от 07.10.2025, было принято решение удовлетворить ваш рапорт о кратковременной командировке с перелётом Новосибирск — Томск, Томск — Камбоджа, Камбоджа — Париж (Франция), Франция — Санкт-Петербург. Пребывание в городе Томск — 1 день, пребывание в стране Камбоджа — 6 дней, пребывание во Франции — по служебной надобности. О целях и задачах во Франции информируем по прибытии».

На моём болящем после удара лице расцвела улыбка. Они не писали, в какой именно город Камбоджи мне надо прибыть — не знают или предпочитают не светить меня кроту, но вот Париж указан, а это значит: меня с большой вероятностью там уже будут «ждать». Отлично, командировка — так командировка. Пускай и с кошками-мышками, потому что крот в ОЗЛ сообщит в СиСР о моём туда отбытии. А само отбытие может и не состояться, или состояться, но куда-то не туда. Я не знал, какой фигурой я был на этой доске, но сейчас мной ставили шах СиСР, возможно, ставя самого под удар.

Однако я был очень рад: я еду домой, потом к Ире, а потом, скорее всего, буду возвращён домой.

Или я ничего не понимаю в этих «играх»?

Пакет я забрал с собой, а на выходе хлопнул по плечу Сергея, спустился к себе в комнату и, облачившись в гражданское, бегом взобрался по лестнице на первый этаж. Бульбозавр стоял на своём посту, и я подошёл пожать ему руку — его пухлую, липкую от пота руку, которую после сразу же обтёр об штанину спортивного костюма. Указание о гигиене и обязательности спорта он получит через час, а пока, ограничившись общими фразами, я вышел через дверь, покинул отель ОЗЛ, потом перешагнул через отогнутые ворота и протиснулся между УАЗиком и бетоном, для чего понадобилось снять рюкзак. И, вызвав такси, я поехал на нём к площади напротив салатового вокзала. В указании был указан перелёт, но автобус — это 4–5 часов, и ездят они раз в полчаса, а досмотры в аэропортах — это отдельная «радость», совсем не про мою душу.

И, сев на автобус до Томска, я улыбался как дурак, смотря в окно на хмурых сибиряков. Я ехал в город, с которого всё началось. Надо будет заехать к родителям своего реципиента, к Еноту — поболтать и кота со щенками погладить, ну и Ире сообщить, что я еду. И пускай это просто перемещения меня по шахматной доске, главное, чтобы за эти 4 часа дороги по автобусу не начали стрелять. Хотя такой ответ был бы очевидным со стороны СиСР, но, надеюсь, ума у них на это не хватит. Я же правильно всё оценил?..

Глава 9

Ликвидировать вопреки

Четыре часа от Новосибирска до Томска плюс тридцать минут остановки в селе Болотном с невкусными шашлыками и туалетом по 30 рублей, и вот я уже высаживаяюсь на вокзале Томск-1, смотря на табло над зданием ЖД: на нём было +5.

Я даже смог поспать в этой дороге, Томск встречал меня небесным полумраком и по меркам Сибири хорошей не слякотной погодой. И, запросив у Тиммейта адрес родителей моего реципиента, я поехал к ним. Как же давно я их не видел и даже не сразу узнал, и с порога был приглашён в дом на чай. В тот дом, где я должен был всё помнить, но я не помнил. Такой удел попаданства: я и свою-то прошлую жизнь помню отчасти, словно в плохом сценарии, словно не жил её, а лишь был там урывками. Моя настоящая жизнь началась со спортзала «Сигнал», с удара электрошокером, а всё, что было ранее, было не так уж и важно. Мой чистый лист начался с частичной амнезии сразу двух личностей Кузьнецова и моей как бывшего майора СОБРа.

И вот, я уже час как сидел на кухне, пил чай из пузатой кружки с сюжетом из детской сказки, где Медведь нёс Машу в коробе за спиной — такую же мать Кузнецова, помнится из остатков памяти, доставала только для самых дорогих гостей. Отец Кузнецова молча крутил в руках зажигалку, словно не решаясь оставаться в комнате или уходить курить на балкон, а мать всё поправляла скатерть, хотя та и так лежала идеально — разговор как-то не начинался. Словно они знали, что я не совсем тот, кого они впустили в этот мир, но советское воспитание не позволяло задать прямой вопрос: «Ты ли это, сынок?». А может, боялись услышать ответ. И я их в этом понимал. Сам бы на их месте, наверное, не спросил. Просто налил бы ещё чаю. И они наливали. Три раза. Пока я не начал говорить первым. Потому что молчать дольше было уже невыносимо — ни для них, ни для меня.

Разговор случился долгий. Обо мне родители моего реципиента знали только то, что меня послали в Америку меняться опытом. И всё. А с момента Америки прошло ой сколько… Первым делом я сообщил, что я работаю на государство, почти как Штирлиц, и меня рассекретили, и в ходе эвакуации пришлось имитировать мою смерть, потому что в США да и во всём мире я преступник. Показал им корочку начальника отдела на новую фамлилию но со своим фото, потому что люди они советские и верят больше бумажкам, а не словам. Сказал, что кто бы ни пришёл из Росгвардии — для всех Кузнецов погиб в авиакатастрофе. Заканчивал разговор на том, что у меня есть жена и скоро будут дети, она, правда, тоже пока ещё не знает, что «вдова», и надо срочно разводиться и жениться на другом человеке, то есть — на мне же. Рассказал и то что сейчас Ира живёт за рубежом, но скоро мы приедем обратно в Томск. Судя по мимике отец реципиента был горд за меня — не то что в тот раз, когда они называли работу ментом чем-то недостойным. Всё-таки «чекист» — это звучит гордо. А на вопрос, есть ли у меня какие-нибудь совместные с женой фотографии, я попросил Тиммейта показать его коллекцию —