Перекрестки миров. Том 1 - Джек из тени Страница 2

Барон откинулся на спинку стула и потер переносицу. Долбанный цирк…

— Петрович. Три ящика мыла… Ты мне хочешь сказать, что кто-то ночью взломал склад, обошел караул, чтобы прихватить, сука, кусок вонючего щелочного варева? Кому оно нахрен сдалось в таких объемах? Они его жрать, что ли, собрались?

— Не могу знать! — прапорщик вытянулся по струнке, преданно поедая глазами начальство. — Но факт налицо. Недостача! Если начвещ узнает, он же нас живьем сожрет.

— Значит так, — Корнев подался вперед, упираясь локтями в стол. Голос стал тихим, почти ласковым. — Берешь сейчас двух самых залетных дебилов из второго взвода. Идете и шерстите всё подряд, сушилки, каптерки, тумбочки. Заглядываете под каждую шконку. Если к обеду мыло не найдете… я лично из тебя, Петрович, наварю нового. Из твоих собственных запасов жира. Ты меня услышал?

— Так точно! Разрешите бежать?

— Беги и дверь закрой с той стороны.

Сидоренко испарился. Барон вздохнул, придвинул к себе стопку чистых листов и взял ручку. «Рапорт по факту утери материальных средств…». Господи, какая же тягомотина.

Он сделал глоток остывшего кофе из железной кружки. Взгляд зацепился за решетку на окне. Ржавая и облупившаяся, как и всё вокруг. Идеальная метафора его нынешнего существования. Клетка, которую ты сам же и охраняешь. А за окном тем временем начинался новый день.

Лёха подошел к окну, отодвинув в сторону запыленную штору. Плац уже ожил, серый, в мелких трещинах асфальт, покрытый лужами от ночного дождя, отражал хмурое небо. По этой унылой поверхности маршировала рота срочников из соседнего мотострелкового батальона.

Зрелище было жалким и одновременно завораживающим в своей абсурдности. Зеленые человечки, одетые в мешковатую форму, которая топорщилась на тощих плечах, пытались изобразить строевой шаг. Получалось откровенно хреново. Кто-то сбивался с ноги, кто-то размахивал руками невпопад. Ботинки хлюпали по лужам, разбрызгивая грязную воду.

— Раз! Раз! Раз-два-три! Левой! Левой! — надрывался здоровенный сержант, багровея от натуги.

Его рык эхом разносился по территории части, отскакивая от кирпичных стен казарм.

Барон смотрел на эту картину с легкой, почти отеческой иронией. Когда-то давно, в самом начале своей лейтенантской карьеры, он тоже срывал голос на плацу. Тоже искренне верил, что если заставить этих пацанов идеально тянуть носок на сорок пять градусов, то из них получатся настоящие терминаторы.

Сейчас это казалось смешным. Какой смысл в идеальном строевом шаге, если в реальном бою тебе нужно уметь быстро падать в грязь, переползать под огнем и не ссаться при звуке летящей мины? Срочники для Корнева были чем-то вроде расходного материала в этой огромной, скрипящей машине. Дети, которых выдернули из теплых квартир, оторвали от маминых борщей и компьютерных игрушек, чтобы на год засунуть в этот зеленый ад. Они еще не поняли, куда попали. Пугались криков сержанта, боялись нарядов вне очереди, тряслись перед проверками.

Взгляд Лёхи выхватил из строя одного парнишку. Пухлый и неуклюжий, в очках, перемотанных синей изолентой на дужке. Он хронически не попадал в такт, семеня коротенькими ножками и комично задирая подбородок. Сержант уже дважды подлетал к нему, брызжа слюной и обещая кары небесные. Парнишка бледнел, кивал, но на следующем же круге снова сбивался.

— Сломают пацана, — мельком подумал Корнев. — Или сам сломается, в СОЧ сбежит, или мамка с комитетом солдатских матерей приедет вытаскивать…

Жалости не было, была сухая, циничная констатация факта. Армия не делает из мальчиков мужчин, это миф для дурачков. Армия просто снимает стружку. Тех, кто покрепче, обтачивает до состояния приемлемого инструмента. Тех, кто из мягкого дерева, ломает пополам и выбрасывает на помойку.

Он отвернулся от окна, надоело. Маршируют и пусть маршируют. У него свои заботы. Его разведрота в этом цирке не участвовала. У них сегодня по плану тактика на полигоне. Грязь, пот, отработка штурма здания. Там нет места красивому шагу. Там есть только инстинкты, рефлексы и мышечная память.

Это и было тем самым зеленым болотом военного городка, вязкая, засасывающая рутина. Сегодня ты учишь срочника ходить строем, завтра он увольняется, приходит новый, и всё начинается по кругу. Бесконечное колесо Сансары цвета хаки.

Барон провел рукой по короткому ежику волос. Никаких потрясений, всё стабильно. Стабильно хреново, но привычно. Он знал каждый куст на территории, каждую трещину на плацу, каждую интонацию в голосе комбрига. Эта предсказуемость давала иллюзию безопасности. Ты точно знаешь, что будет завтра, через неделю, через месяц. Зимний период обучения, летний период обучения, итоговая проверка. И так до самой пенсии или пока печень не откажет.

Пожалуй, впервые за долгое время Лёха поймал себя на мысли, что он смирился. Смирился с тем, что сгниет здесь, среди этих панельных коробок, превратившись в итоге в такого же пузатого, вечно орущего майора, каким был их нынешний начштаба.

Старлей сел обратно за стол. Рапорт о мыле сам себя не напишет. Нужно было придумать какую-то правдоподобную херню, чтобы списать эти злосчастные три ящика. Например, крысы съели. Мутировавшие сибирские крысы, страдающие острым дефицитом щелочи в организме. А что? Для штабных крючкотворов покатит. Они там в своих кабинетах и не в такую дичь верят…

Вечер опустился на гарнизон так же незаметно, как и всегда. Просто серая хмарь за окном стала на пару тонов темнее, превратившись в непроглядную чернильную слякоть. На плацу зажглись редкие фонари, выхватывая из темноты куски мокрого асфальта.

Корнев сидел в своей комнатушке в общаге. На столе разобранный автомат Калашникова, масленка и ветошь. Корнев методично, с какой-то медитативной отстраненностью, чистил газовый поршень. Это успокаивало, металл не врет, не пишет рапортов, не требует объяснительных. Он либо работает, либо клинит, всё по-честному.

В дверь гулко постучали. Не дожидаясь ответа, ручка дернулась вниз. На пороге нарисовался капитан Зимин, командир первой роты. Морда красная, глаза блестят специфическим алкогольным энтузиазмом.

— Барон! Здорово, бродяга! — рявкнул Зимин, облокачиваясь на косяк. — Мы там у Сани в седьмой комнате поляну накрыли. День связиста или типа того… Короче, повод есть. Давай, подтягивайся. Сало, соленые огурцы, всё как у людей.

Корнев не прервал своего занятия. Он тщательно протер затворную раму, внимательно посмотрел на свет, выискивая пятнышки нагара.

— Я пас, Серега, — ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом ответил он.

— Да брось ты! — Зимин махнул рукой, — Что ты как сыч сидишь? Пятница же! Комбат уехал, гуляем. Расслабься, выпей с пацанами. А то скоро совсем мхом обрастешь со своими железяками.

Лёха наконец поднял взгляд. Серые, колючие глаза посмотрели на капитана так, словно того вообще не существовало. Никакого раздражения, никакой злости. Просто абсолютный ледяной холод. Тот самый взгляд, за который за глаза его называли «отмороженным».