КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова Страница 12

Царь хмыкнул:

— А он?

— А чего он? Шёл как шёл. Просто шёл, понимаешь? Не пытался съесть живых, как у иных поднятых упырей бывает, не пополнялся чужой живой силой… Его городовые раз сто двадцать пулями угостили, да ещё казаки рубить пробовали. И что? А ничего! Этот кадавр даже не сопротивлялся!

— Вот тебе и вопрос. И куда шёл?

— А хрен его знает. Никуда! Андрей, ты что — не видишь? Он до сих пор идёт!

— Ну я как бы…

— Ваше императорское величество, да открой ты глаза-то! Эта тварь почему в колесе-то? Он же идёт! Всё ещё идёт! Волей пославшего его! А я не знаю, куда и зачем! И это меня нервирует, етитская сила! — отец Иннокентий вдруг резко успокоился и задумчиво прихватил себя за бороду: — А самое главное, я не понимаю, как её, эту тварь, остановить…

— Ты⁈ — не поверил император. — Ты же…

— Вглядись! — некромант ткнул пальцем в нечто, невидимое простому глазу. — Вглядись в структуру!

— Ё-ё-ёсель матерь!..

— Вот именно! Именно! Я тебе о чём двадцать минут толкую! Кто в тупого кадавра вливает энергии, которой хватит чтоб пол-Европы стереть в порошок? А?

ЗАКОУЛКАМИ

Южная Моравия, город Бранковице

11 января 1948 года, вскоре после полудня

Аркадий

Итак, цель первая: где я и в каком направлении фронт? Кажется, городок упоминался Бранковице. Скорее всего, мы так в нём и стояли. Впрочем, название не так уж важно, а с направлением определиться несложно. Сейчас обойдём город, железная дорога у них тут по-любому одна. Ехали мы на восход, значит — нам на закат, так?

Ты прямо мыслитель, Аркадий!

Можем, умеем, практикуем!

Я свернул под каменную арку, решив некоторое время двигаться через дворы, чтоб на центральных улицах глаза не мозолить. Шёл, отстранённо размышляя, что каждый раз, приезжая в Европу, чувствую себя, словно в каменном мешке. Даже если этот мешок такой симпатичный и уютный, как крохотные южноморавские городки, подчас занимающие территории меньше, чем наша деревня. Батя вот тоже усадьбы каменные отстроил, что в Карлуке, что в Иркутске. А я люблю дерево. Тёплое оно, что ли.

Я миновал уже пятый или шестой довольно тесный дворик, когда медвежьим слухом уловил приглушённый разговор на немецком:

— Райнер, ты говорил, что это вообще разовая акция. Где я тебе наберу столько желающих? Это Моравия, тут девушки не очень к такому склонны.

Интересно, что они обсуждают?

— Зато они прагматичные! Плохо рекламируешь, Отто, плохо.

— Да куда лучше? По радио объявления, в газетах! — возмутился неведомый Отто. — Под видом найма белошвеек и учениц портных дело веселее пошло, но всё равно плохо.

— Ладно. Сколько сейчас есть?

— Пятьдесят три. Сейчас пятьдесят четвёртая придёт.

Что-то мне не нравилось то, что я слышал. Очень уж… интонации гадкие, что ли?

— Все знают — куда они едут? — усмехнулся первый. Видимо, Райнер.

— Обещал мастерские Парижа, работу на модные дома. А там уж из казарм куда они денутся? — рассмеялся в ответ Отто. — У лягушатников надзор как надо поставлен.

Я встал посреди двора колом от осознания, что слышу разговор двух уродов, которые женщинами с франками торгуют!

Поможем?

А как же!

Я развернулся и пошёл на голоса́, пытаясь сообразить, как двигаться между нагороженных сараев и заборов.

— Нечего больше ловить в этом городишке. Ждём последнюю, грузим остальных и вывозим.

— Вон она как раз.

— А что за парень с ней?

— Понятия не имею.

Кажись, ситуация меняется!

Я невольно ускорил шаг… и вдруг выскочил на перегораживающий двор флигель с проездом, забранным решёткой! Да ядрёна колупайка!

Меж тем между торговцами живым товаром и подошедшим парнем завязалась перепалка, быстро переросшая в скандал.

Я дёрнул ворота. Брякнула железная цепь. Да чтоб вы были живы и здоровы! Бежать вокруг? А где гарантия, что я быстро найду нужный проход?

Скандал меж тем разгонялся. Девушка кричала, что Бенеш ей не указ, что он ничего не понимает, а она заработает на богатое приданое и вернётся. А Бенеш (похоже, всё-таки брат) — что это никакие не портные, а продавцы живого товара, что она убьёт родителей и себя погубит, и вообще отдай чемодан!..

Во дворе, невидимая за зеленью кустов, началась драка.

Я рыкнул и перекинулся в медведя. Ударил по замку, прибавив сиреневой энергии. Рванул на себя жалобно скрипнувшую вороти́ну. Зазвенели по брусчатке рассыпающиеся звенья цепи.

Влетел во двор, на ходу перекидываясь в человека…

Не успел.

У двух здоровенных автобусов Опель-Блитц стояли, рассматривая неподвижное тело, три мужика самого бандитского вида. Ещё двое затаскивали в салон автобуса девчонку с уже заклеенным полоской липкого бинта ртом.

Итого, противников пятеро.

Да без разницы мне. Если надо, я их и так на ноль помножу. Теперь, когда энергии магические были подвластны мне во всей силе, обычных людей я не боялся совсем. Да и большинства магов тоже. Не будут же Великие архимаги заниматься поставкой девушек в бордели? Хотя тут, брат — Европа. Тут всякая мерзость может быть. Но прямо сейчас — вряд ли.

— Ты кто будешь? — неприязненно спросил меня низенький субъект с залысинами, буровя меня небольшими цепкими глазёнками за круглыми очочками. Райнер, голоса́я по подслушанному диалогу запомнил. — Отто, твой?

— Нет. Пришлый, — не менее недружелюбно отозвался Отто, рослый и краснолицый, словно баварский крестьянин. — Чего тебе, бродяга?

Должно быть, по их понятию, я особой вежливости не заслуживал — чужак в русской военной форме, да ещё в застиранной, да без знаков различия. В общем, непонятно кто.

Я смотрел на них спокойно, размышляя, как быть, чтобы не привлечь внимание полиции, которая в каждом городке Германской империи непременно имелась. Общения с властями мне было не нужно, поскольку оно непременно повлекло бы сдачу меня в монастырь Марка Печерского. Значит, желательно не орать.

К тому же у меня (вот прямо сейчас) оформилась идея: помимо вмешательства в судьбу купившихся на замануху девчонок, воспользоваться этими мутными типами для осуществления собственных планов. Так что я решил немедленно озвучить свои намерения. А чего тянуть, действительно?

— За линию фронта перебраться надо бы. — Смотрел я сейчас на Райнера, как на главного в этой шайке.

— Ишь ты, шустрый! — усмехнулся он. —