Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов Страница 8

С трудом и скрипя зубами, он чуть дёрнул указательным и средним пальцами.

— Чувствуешь? — я уколол его иглой в подушечку пальца.

— Чувствую… — И тут же спросил: — Это хорошо? Аррр, — прорычал он. — Как я не хочу терять руку.

Я пропустил его слова мимо ушей, уже думая, что я могу сделать.

И получалось, что магистральные сосуды и основные нервные пучки не перебиты. Это меняло дело. Артерия цела, рука живая. Главная опасность сейчас была инфекция и осколки кости.

— Резать не будем, — сказал я лекарю. — Попробуем сохранить руку.

Тот посмотрел на меня, как на безумца.

— Ты погубишь его! Кость раздроблена!

— Если вычистить всё дочиста, убрать осколки и обеспечить отток гноя, срастётся, — возразил я.

— Если… если он выживет, — с неким благоговением посмотрел на меня лекарь, — и сможет сжимать в руке кубок с вином, клянусь, сделаю всё, чтобы стать твоим учеником.

Я посмотрел на лекаря.

— А думаешь сдюжишь? — спросил я.

— Не попробую не узнаю, — ответил он, вставая у края шатра.

— Семён! — повернулся я к десятнику. — Давай взвар, весь что остался. А вы, — посмотрел я на воинов, что принесли Бельского, — держите очень крепко.

Операция была долгой. Сначала я расширил рану, чтобы добраться до очага. Пришлось повозиться, извлекая зазубренный наконечник. Он застрял в кости плотно. Кровь хлынула сильнее, но я быстро пережал сосуд зажимом.

Затем началась самая кропотливая часть, пинцетом я снова вытаскивал мелкие костные отломки. Их нельзя было оставлять, ведь это верный путь к остеомиелиту — гниению кости, которое потом будет отравлять весь организм. Я промывал рану кипячёной водой с солью, снова и снова вымывая сгустки и грязь.

Собрать плечевую кость идеально не удалось бы и в современной травматологии без пластин и винтов. Здесь же я мог только сопоставить крупные отломки максимально близко друг к другу.

Потом я наложил тугую повязку, оставив в ране полоску прокипяченной льняной ткани в качестве дренажа. Если рану зашить наглухо, гной скопится внутри, а он должен выходить наружу.

Руку зафиксировали жёстко, прибинтовав к туловищу.

— Всё. Теперь всё зависит от его сил и чистоты перевязок. Молитесь, чтобы жара не было.

Бельского унесли, при этом я заметил, как задумчиво на меня смотрит лекарь. Но думать о нём у меня не было времени, потому как тут же на место боярина положили следующего раненого.

Это был какой-то бесконечный конвейер. Молодой парень с разрубленной щекой. Сотник с вывихнутым плечом. Дружинник со стрелой в икре…

Я потерял счёт времени. День сменился сумерками, сумерки, ночью. В какой-то момент полог откинулся и в шатёр, прихрамывая, вошёл Ярослав.

Я поднял на него мутный взгляд.

— Тебе чего? — спросил я, отмывая руки в помутневшей воде. — Тоже лечиться?

— А то, — усмехнулся он. — Кому, как не тебе, мне свои ноги доверять!

Он сел на лавку и задрал перевязанную ногу. Бинты уже пропитались кровью, и я не стал заморачиваться, и просто срезал их. На бедре, чуть выше колена, зияла рубленая рана. Неглубокая, мышцу не рассекла, и это радовало.

— Повезло тебе. Ещё бы на палец глубже и жилу бы задело. А так, шкура только попорчена.

— Ну, ты же знаешь, мне всегда везёт.

— Я бы с тобой согласился, если бы ты вообще без ран отделался. Или забыл, как я тебя от копья спас?

— Да помню я, — ответил Ярослав. — Как всё закончится, обязательно отдарюсь, ты ж меня знаешь.

— Слав, мне от тебя ничего не надо. Ты главное побереги себя, — сказал я, подвигая тару, чтобы промыть рану. Ох Ярослав шипел! Коноплянного взвара я ему не дал, всё-таки рана была не столь опасной. Но соль делала своё дело, и доставляла массу незабываемых ощущений моему родичу.

— Вот так, — сказал я, наложив последний шов.

— Спасибо, Дмитрий, — кивнул он, опуская штанину.

Он потянулся к своей трости, которую прислонил к столу, когда входил. Тот мой подарок с секретом. Вот только клинок, что был внутри, оборвал жизни его дядьев.

Я не удержался.

— Слушай, Ярослав… Больше я тебе трость дарить не буду. — Я кивнул на его «опору». — Дурная у неё слава. Сам знаешь, чья кровь на ней.

Ярослав взял трость в руки, нажал на скрытую кнопку. Лезвие с тихим щелчком выдвинулось на ладонь.

— Знаю, — серьёзно ответил он, загоняя клинок обратно. — Мне её вернули, когда оправдали. История у неё… тяжёлая, это верно. Но я её сохраню.

Он посмотрел на меня.

— Пусть потомкам останется. Как напоминание.

Я хмыкнул.

— «Знал бы ты, княжич, сколько эта „палка-убивалка“ будет стоить лет через пятьсот в каком-нибудь музее… Миллионы. Как орудие, изменившее ход истории Руси».

Разумеется, вслух я это говорить не стал.

— Храни, — просто сказал я. — Только не пускай в ход без крайней нужды.

Ярослав ушёл, опираясь на трость, а я, постояв немного, решил, что с меня хватит и, убрав инструмент, тоже вышел из шатра на свежий воздух.

Лагерь не спал. Повсюду горели костры, слышались стоны раненых, ржание коней, негромкие разговоры.

Я был не единственным лекарем. В других палатках тоже суетились люди, местные знахари, костоправы. У них не было моих знаний, не было спирта и пинцетов, но они делали всё, что могли.

— «Жаль, — подумал я, — что Фёдора, Матвея и Антона со мной нет. Какая бы практика для них была… Никакие лекции, никакие манекены не заменят одного дня в полевом лазарете после битвы».

Хотя… я вспомнил оторванные конечности, кишки, вывалившиеся наружу, серые лица умирающих. Может, и к лучшему. Рано им ещё такое видеть. Сломаются.

Немного продышавшись, я направился к шатру главного воеводы. У входа стояла усиленная стража. Узнав меня, они без слов расступились, пропуская внутрь.

Глава 4

В шатре было светло от множества свечей. Алексей Шуйский сидел во главе стола, рядом стоял Андрей Бледный. Тут же расположился Пронский, и даже Ярослав уже успел дойти сюда.

Стоило мне войти, как все тут же повернули головы.

— Как там Бельский? — первым спросил Шуйский.

— Руку я ему оставил, — ответил я, подходя к столу и наливая себе