Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев Страница 45

Цетинье молчало, Никола Черногорский как в рот воды набрал. А что ему говорить? Ругаться на зятя, женатого на Зорке, за политическую авантюру? Радоваться его успехам? Трястись за свой трон?

— Это называется «я в домике», — пошутил Дядя Вася. — Не пора ли нам пора, Миша? Нам скоро округ отмобилизовывать.

1 декабря черногорскому князю стал окончательно не до шуток. Петр Карагеоргиевич из Белграда оповестил мировые столицы, что отец подписал отречение в его пользу, что он собрался короноваться как Боснийский король, что Боснийское королевство из крошечного государства превращается в большую страну, присоединив к себе всю Сербию и сохранив в своем составе Боснийско-герцеговинское княжество как номинального вассала турецкого султана. Кажется, у юристов-международников это известие вызвало взрыв мозга. Так сказал Дядя Вася, любит он ввернуть лихое словечко из будущего.

Это сообщение застало меня уже в Царьграде, я выехал из Софии, как только пришло известие о мобилизационных мероприятиях в Австро-Венгрии. Султан хотел меня видеть. Немедленно. Но пришлось уступить настояниям участников Конференции и завернуть с вокзала в «Англетер».

Жалкое зрелище. Морды бледные, пальчики дрожат, сидят, бумажки перебирают, будто что-то там найдется интересное. Маркиз демонстрировал холодную бесстрастность, принц Рейсс прятал глаза, француз смотрел жадно, как на богатую тетушку.

— Рискнете повторить свой «славный» боснийский поход? — поинтересовался у своего австрийского коллеги. — У Сараево туго с портами, королю Карагеоргиевичу не помешает Далмация.

— Какой король? — выпучился австрияк. — Что вы несете?

— Некогда мне, чего хотели? — ответил грубостью на грубость.

— Нам нужно выработать единую позицию, — отмер Солсбери.

— Отлично. Давайте порекомендуем султану забыть эту историю. Страница перевернута, он в выигрыше.

— Никогда! — взвился австрияк.

— Воюйте, — пожал я плечами. — Соединенные силы Боснийского королевства и Болгарского княжества с радостью готовы помериться с вами силами.

Продемонстрировал текст договора с подписью Баттенберга.

— Ничтожная бумажка! — взвился австрияк. — Вам нас не запугать!

— Это договор об оборонительном союзе, — спокойно пояснил я. — Как ваш, с Берлином. Что касается подписи, так вот она, — поставил свой росчерк. — У меня есть полномочия от князя-короля Карагеоргиевича. Осталось завизировать документ у султана. Он меня ждет.

Принц Рейсс умоляюще на меня посмотрел:

— Михель, остановитесь! Канцлер поручил мне уведомить вас, что Германская империя намерена протянуть руку помощи своему союзнику.

Я развернулся к маркизу.

— А у вас тоже что-то есть?

Он завел шарманку о необходимости сохранить мир на континенте, но на чьей стороне окажется Лондон не сказал ни слова.

— Полагаю, нашу Конференцию можно считать закрытой, — подвел я итог, не имея полномочий председателя. — Не знаю, как вы, господа, а я намерен срочно вернуться в Россию. Меня Виленский округ ждет. Не могу оставить без присмотра в такое напряженное время.

Принц Рейсс встал, подал руку:

— Надеюсь, мы не встретимся на поле боя.

* * *

Яхта повелителя правоверных «Сульмание», напоминавшая своими изящными обводами огромный каик, несла меня в Одессу. Жест любезности от султана, пребывающим в восторге от перспективы, что не придется платить по долгам австрийцам, своим главным кредиторам, этим, как он выразился, «клевретам сатаны, лицемерам, приходящим под видом правды». Он не забыл историю с Боснией, жаждал реванша чужими руками и хорошо понимал, что нападение на вассалов поставит его перед непростым выбором, заставит искать защитника извне — то бишь Россия из недавнего врага превратится в друга, такое уже было не раз. Стоило заикнуться о желании поскорее добраться до родного округа, как все было устроено по щелчку пальцев.

Спешка вызывалась намеком принца Рейсса. Как и ожидалось, Германия не осталась безучастной в ситуации, когда на кону оказалась сама судьба ее главного и единственного союзника. Великая Босния, Боснийское королевство от Адриатики до Савы и Дуная в союзе объединенной Болгарией — это приговор лоскутной империи. Рано или поздно она будет съедена славянами, как я говорил в Париже сербским студентам полдесятилетия назад. Бисмарк все понял, и с минуты на минуту стоило ожидать берлинского ультиматума и последующей за ним мобилизации кайзеровской военной машины. И нашей в ответ. Что ж, мы готовы, мы шли к этой минуте долгие семь лет.

Как лицо, допущенное к высшим секретам Империи, я знал план Вены на случай войны с Россией, его раздобыла наша разведка. Эти безумцы намеревались наступать! Одно направление удара — на Варшаву из Кракова, другое — из Галиции на Киев. Быть может, мирные обыватели еще ничего не сообразили, но от моего опытного взгляда не укрылась суета военных в Одесском округе, уже начавшаяся скрытая мобилизация, а в момент отправления моего поезда из Гомеля — настоящая. Приказ!

Сколь ни проклинал я турецкую войну за тяжелые и зачастую бессмысленные жертвы, но без нее мы бы с мобилизацией не справились. Тогда, в 1876-м мы впервые собирали армию по новым правилам и законам, оттого и наделали ошибок, вольных и невольных, которые нынче постарались избежать.

Главная беда прошлой мобилизации — недостаток численности того запаса подготовленных и обученных военному делу людей, который можно быстро влить в армию для должного уровня — ощущалась уже не так остро. Немало тех, кто прошел со мной Зимницу, Ловчу, Плевну, Шейново и Адрианополь, явились по первому зову — опытные, обстрелянные, знающие своих командиров! Да, многие из них имели раны и увечья, но как командующий округом я решил призывать их тоже — для замещения должностей унтеров в запасных батальонах, куда направлялись новобранцы этого года и ратники ополчения.

Вторым источником обученного пополнения стали железнодорожные команды, развернутые несколько лет назад. Именно они построили ветку от Бреста до Гродно и некоторые другие, в том числе на Белосток, попутно занимаясь военным обучением.

В Минске и Вильно, между которыми я разъезжал эти дни, мобилизация проходила на удивление спокойно — без отчаянного разгула, несмотря на то, что призванным предстояла не просто временная отлучка, а война с умелым и сильным противником. Толпа вокруг воинского присутствия собиралась трезвая, степенная и рассудительная. Разве что за углом поигрывала гармошка и дроботали сапоги — там плясали.

Запасные в мундирах, выданных при уходе со службы, надетых прямо на крестьянские рубахи, новобранцы во всем домашнем — кто в городском, кто в деревенском. Молодуха в красном праздничном платке тихонько плакала, уткнувшись в плечо кряжистому парню или, скорее, молодому мужику.

— Ничего, Господь не попустит,