Загранкомандировка - Дмитрий Штиль Страница 4

Он сделал короткую паузу, выравнивая дыхание.

— Если бы это была подстава, — произнес он, глядя мне прямо в глаза, — вы бы сейчас штурмовали пустой квадрат, а на высотах вас ждала бы засада пакистанского спецназа или перекрестный огонь ДШК. Я отдал вам этот лагерь. Слил логистику. Подставил свою группу под отсекающий огонь.

С этой логикой не поспоришь. Потери, понесенные противником в ходе штурма, многократно превышали допустимые рамки любой оперативной игры.

— Что заставило тебя использовать экстренный канал связи, Петро.

Романчук опустился на один из валунов. Я остался стоять, контролируя сектор подхода.

— Американцы меняют стратегию, — начал он. — Поставки «Стингеров» — это только первый этап. Приоритетная задача РУМО — захват полностью исправного борта Ми-24. Им нужна машина с рабочими блоками системы распознавания «свой-чужой», актуальными таблицами частот радиообмена и, главное, с новейшими комплексами бортовой защиты.

Я нахмурился.

— Сбить и вывезти обломки они уже пытались. Взять целым в бою невозможно. Экипажи имеют приказ на подрыв.

— Силового захвата не будет, — Романчук покачал головой. — Готовится операция по угону. Работают точечно по летному составу. Ищут уязвимое звено.

— Твоя роль в операции?

— Никакая, — быстро ответил Романчук. — Информация у меня оказалась по воле случая, больше я ничего не знаю.

Угон «Крокодила» нанес бы колоссальный удар по безопасности наших ВВС и дал бы противнику ключи к радиоэлектронной борьбе.

Романчук сверился с командирскими часами на запястье.

— Через двенадцать часов, согласно протоколу отхода, моя группа пересечет границу. Точка сбора — тренировочный лагерь под Пешаваром. Месяц ротации и доукомплектования.

— Значит, Пешавар, — я достал из кармана разгрузки блокнот, быстро набросал схему. — Прямые контакты исключены. Работаем вслепую. Запоминай протокол связи. Старый город, базар Кисса-Хвани. Медный ряд. Лавка торговца посудой по имени Тарик. У него над входом висит латунный кувшин с отбитой ручкой. Торговец используется втемную, сам к лавке не подходишь. Тайник закладывает наш курьер — слепой контрабандист. Он работает на этом маршруте десятилетиями и вне подозрений местной полиции.

Романчук кивнул, фиксируя данные.

— Твой маркер для съема — сигнальное объявление в местной еженедельной газете о продаже комплектующих для советских внедорожников.

— Принято. Базар Кисса-Хвани, Тарик, еженедельная местная газета.

Романчук кивнул и поправил лямки рейдового рюкзака.

— Мне пора, Виктор.

— Береги себя, Петр.

Я первым сделал движение на встречу для крепкого рукопожатия обеими руками. Он развернулся и двинулся вдоль скальной гряды. Его силуэт сливался с серым камнем ущелья. Через полминуты Романчук растворился в складках рельефа, словно его здесь никогда не было.

Я остался на позиции. В течение пятнадцати минут контролировал сектор отхода, обеспечивая прикрытие. Горы молчали…

Эхо последних пулеметных очередей, многократно отраженное от скальных стен ущелья, растворилось в разреженном горном воздухе. Наступила специфическая тишина, прерываемая лишь отрывистыми командами командиров штурмовых групп, лязгом остывающего металла и сухим треском догорающих строений лагеря. Воздух стал плотным. В нем смешались запахи сгоревшего пороха, тротила, горелой плоти и вездесущей пыли, поднятой разрывами гранат.

Я вернулся к своим. Началась рутина зачистки. Досмотровые тройки спецназа планомерно обходили территорию уничтоженного объекта. Алгоритм действий был отработан до автоматизма. Тела убитых боевиков лежали там, где их настигли пули или осколки. Никто не испытывал к ним ни ненависти, ни жалости — противник перешел в категорию обезвреженных объектов.

Бойцы работали хладнокровно и методично. Оружие откидывалось в сторону. Тела быстро, но тщательно обыскивались. Выворачивались карманы шаровар, вспарывались подкладки халатов, срезались брезентовые разгрузки — «лифчики». Досмотровые группы изымали все, что могло представлять оперативную ценность: засаленные блокноты с арабской вязью, схемы минирования, списки позывных, пачки пакистанских рупий и афгани. У каждого третьего душмана в карманах находили спрессованные комки опиума-сырца — стандартный стимулятор и валюта в одном флаконе.

Личное оружие боевиков складировалось отдельно. Китайские клоны автомата Калашникова — «Тип-56» с характерными откидными игольчатыми штыками, старые британские винтовки «Ли-Энфилд», безоткатные орудия. Тела противника оставались на камнях. Горы заберут свое. Советские войска не занимались эвакуацией убитых душманов, за исключением тех случаев, когда требовалось предъявить труп крупного полевого командира для визуального опознания и отчета перед штабом армии.

У восточной стены частично уцелевшего глинобитного строения, служившего, судя по остаткам радиоантенн, узлом связи, был организован временный пункт сбора раненых. Я прошел мимо, фиксируя картину исключительно в рамках оценки боеспособности подразделения перед отходом. Никакой лирики. Только физиология и сухая статистика потерь.

Грязные, пропитанные темнеющей кровью бинты. Серые, осунувшиеся лица бойцов, потерявших много крови и балансирующих на грани болевого шока. Резкий, бьющий в нос химический запах медикаментов из индивидуальных перевязочных пакетов, перебивающий вонь гари. Санинструктор, матерясь сквозь зубы, работал без остановки.

Пулеметчику с осколочным ранением плеча санинструктор вколол промедол из шприц-тюбика прямо через плотную ткань формы. Жгут Эсмарха был наложен жестко, кожа ниже перехвата приобрела синюшный оттенок. Время наложения зафиксировано маркером на лбу — стандартный армейский протокол.

А в трех метрах от стонущих людей аккуратным штабелем лежали главные трофеи этой операции. Матово поблескивающие тубусы американских переносных зенитно-ракетных комплексов «Стингер», новейшие британские УКВ-радиостанции в ударопрочных корпусах, целеуказатели и приборы ночного видения.

Глобальная бухгалтерия Холодной войны не терпела сантиментов. В кабинетах Лэнгли и на полигонах транснациональных корпораций тестировались новые системы вооружений и оценивалась эффективность ПЗРК против наших тепловых ловушек. А здесь, на безымянных высотах Пактии, этот расчетный счет закрывался кровью восемнадцатилетних парней из-под Рязани или Омска. Две мировые системы сошлись в клинче, где жизни пехоты — лишь неизбежные издержки. Это не вызывало эмоций, только холодное, профессиональное раздражение. Механизм работал именно так, и эти вводные приходилось учитывать при каждом оперативном планировании.

Спустя двадцать пять минут над перевалом появилась эвакуационная группа. Пара многоцелевых вертолетов Ми-8МТ с подвесными блоками неуправляемых реактивных снарядов зашла на посадку. Вертолеты зависли в метре от земли, подняв шквалом от несущих винтов плотную, слепящую завесу из песка, мелкого щебня и сухой травы.

Погрузка прошла по жесткому таймингу. Сначала на борт занесли носилки с тяжелыми «трехсотыми», затем быстро запрыгнул остальной личный состав штурмовых групп. Мы разместились в тесном десантном отделении первого борта. Жесткая вибрация двигателей ТВ3–117 немедленно передалась через ребристый дюралюминиевый пол на подошвы ботинок. Воздух внутри кабины мгновенно пропитался запахом сгоревшего авиационного керосина. Борттехник с усилием задвинул боковую сдвижную дверь, отсекая оглушительный