Прекрасная эпоха - Николай Дмитриевич Соболев Страница 39

Там-то их ждал «огневой мешок».

С первого и даже со второго взгляда ровная пойма Сожа давала отличный простор для наступления, тем более что наши позиции тут выглядели не такими основательными. Эскадроны киевлян построились для атаки, а наши артиллеристы, скрытые из вида лесом, приготовились к беглому огню — ориентиры пристреляли, пока ждали и готовили позиции.

— Ша-агом… марш!

Шеренги всадников двинулись вперед, набирая ход.

— Рысью…. Марш!

Пели трубы, сотни копыт выбивали дробь, сверкали сабли — красиво шли изюмцы и чугуевцы! Но неизбежно сбросили ход, когда поперек луга встретился небольшой ручей.

— Батарея, беглым, пали!

Грохнул первый залп, болванки пронеслись над головами затормозивших и потерявших строй эскадронов. За первым — второй, третий, четвертый! Посредник при батарее даже подошел поближе — легкая трехдюймовка Барановского выпускала снаряды с бешеной скорострельностью, чуть ли не десять выстрелов в минуту! Прикинув условную плотность разрывов, посредник только покачал головой — кавалерийская атака и так сорвана, а когда конники добрались до настоящих траншей, их встретил дружные и частые залпы окопавшейся пехоты.

Посредники, отмеченные белыми повязками на обоих рукавах, сошлись у самых траншей:

— Кирилл Александрович, полагаю, эскадроны рассеяны и понесли потерь не менее половины состава.

Ознакомившись с журналом, названный согласился.

Была еще попытка подавить нашу батарею, проигранная в силу медлительности киевлян, была отчаянная атака двух пехотных полков, которым в лоб вынесло повозки с гатлингами…

Густые шеренги со штыками наперевес никак не ожидали такой бешеной пальбы в упор — даже холостые выстрелы заставили их дрогнуть! И это солдаты, обученные по канонам Драгомирова и лично им отобранные! Ура Дяде Васе! Ура огневой мощи!

Между тем в Репках, где разместился штаб Драгомирова, еще не знали о провале атаки, и Михаил Иванович гнал всех в бой, решив, что мы дали слабину. Все, что было у него под рукой, он послал в решительное наступление, оставив при штабе только эскадрон конвоя.

— Ваше превосходительство, — обратился к нему заместитель Дукмасова, — вы захвачены, ваш штаб уничтожен.

— Как это захвачен? — встопорщил усы Драгомиров. — Что за нелепые шутки?

— Извольте убедиться, на караулах мои люди. Господин посредник, будьте любезны, запишите за нами уничтожение неприятельского штаба.

На генерала было страшно смотреть — красный, потный, со сжатыми кулаками… Нет, но каков наглец этот казачина — мало того, что вломился в штаб, так еще посмел сказать, что готов увезти командующего округом, завернутого в ковер и с мешком на голове, будто похищенную на Кавказе невесту! И утащил телеграфный аппарат! И провода оборвал!

В Гомеле, на разборе маневров, Михаил Иванович сердился сверх всякой меры, отчего становился похож на обиженного моржа, когда тот, фыркая, скрывается под водой:

— Кто хочет сделать добросовестное сравнение, тот должен брать силы однородные: у вас картечница, и у меня картечница; при вашей картечнице пехота и при моей тоже пехота; тогда и сравнивайте! — он даже пристукнул подвернувшимся стулом по полу.

— Михаил Иванович, дорогой вы мой, — я старался говорить как можно мягче, чтобы совсем не рассориться, — ну где же это видано, чтобы в настоящем бою силы сторон полностью равнялись? Вспомните Болгарию — неужто мы ждали, пока турки подтянут войска, чтобы сравняться с нами?

— И все-таки, я считаю, что ваш результат не является окончательным: сколько бы мы ни стреляли, ни вы, ни я решительного результата не добьемся, пока сначала не сблизимся, а потом не сойдёмся на штыки!

— При современных огневых средствах хорошо обученная пехота попросту не даст сойтись в рукопашную, а даже если до нее и дойдет дело, то противник будет многократно ослаблен!

— Кто воспитан только на стрельбе, в штыки неохотно пойдет, а чаще и совсем не пойдет!

— Вот насчет воспитания боевого духа с вами полностью соглашусь! Но времена меняются, с каждым годом мы видим, как совершенствуются средства поражения, штык уходит, как ушло копье. И надо не уповать на штык, а готовиться к новым методам войны.

Не уговорил я Михаил Ивановича, остался он при своем мнении и постоянно ссылался на авторитет Суворова. Александр Васильевич полководец, безусловно, великий, да только с его времен без малого век прошел. А мы с превознесением штыка Крымскую кампанию проиграли.

Зато посредники, вживую посмотрев на мои методы, что называется, зачесали в затылках — и это хорошо, пусть думают, пусть воспринимают новые веяния. Тем более, что маневры мы выиграли вчистую — и по скорости переброски и развертывания, и подготовкой поля боя, и огневым маневром. Но вот где нас Драгомиров уделал — так это на параде по случаю завершения сего славного действа. До Гомеля с ним добрались Изюмский драгунский и Азовский пехотный полки, так они с самого начала маневров таскали с собой в обозе парадные мундиры! Патроны там надо возить, патроны!

И прошли с блеском, не отнять — ухоженные серые кони, да старая еще гусарская форма, которую эти хитрованы сохранили! Венгерки и шапки с султанами, браденбуры и галуны на рукавах!

Есть на Руси полки лихие,

Недаром слава их громка

Но нет у матушки-России

Славней Изюмского полка!

Заливались песельники, хитро косясь на кучку генералов — зато мы гарно спиваем! Ну что тут сделаешь, оставалось одно:

— Ор-ркестр-р! Ор-ркестр-р! «Скобелевский марш»!

— Есть!

Грянуло «Прощание славянки».

Гродеков протянул мне листок отрывного календаря.

— Пометьте мне на память день триумфа, Михал Дмитрич!

На листке ярко пропечаталась дата — третье сентября одна тысяча восемьсот восемьдесят пятого года.

Н. Самокиш, Маневры Киевского военного округа

Глава 13

На острие ножа

— Треее-тье сентября… — выводил Дядя Вася, будучи в зюзенцию.

Справедливости ради признаюсь, я от него не отставал — тело-то у нас одно на двоих, как и последствия непомерных возлияний. Зачем только я разрешил ему взять на себя управление? Захотелось, видите ли, ему по броненосцу полазить, вопросики позадавать. Вот и результат!

Эти флотские, чтоб их якорем перекрестило! Напоили до журавлей, хоть мы не в Москве, а у болгарских берегов. Еле телепали в сторону Босфора со скоростью шесть узлов на одном из самых несуразных боевых кораблей в мире — на