Призрак Сталинграда 2 - Рафаэль Дамиров Страница 36

— А толку с тебя, с раненого? От худой свиньи пятачок.

— Из окна палить могу. Я до войны часто в тир ходил. Из мелкашек, правда, стреляли, и без всякой оптики, но попробовать-то могу?

— А нога?

— А что нога? Бегать не буду, оборудую себе лёжку поудобнее — и всё. Я же видел, как товарищи снайперы фрица бьют, — он кивнул на нас с Саяном. — Грамотно бьют, из позиции лежа. Я тоже так хочу.

Гриша даже чуть задрал подбородок. Наверное, и он вообще-то знает, что снайпера ещё обучить надо. А с другой стороны, не главнее ли тот самый огонёк во взгляде?

— Ты мне тут героя не строй, — осадил его Дергачёв. — Снайпер — это тебе не «из окна палить». Это лежать сутками, терпеть, пока нутро лопается, и не чихнуть, не дернуться, даже если крыса по руке пробежит. Понял, каково?

— Понял, — упрямо сказал Гришка. — Стерплю.

— Ну, не знаю… — главстаршина поскрёб подбородок.

— А давай поглядим, что ты можешь, — сказал я и взял винтовку у главстаршины. — Нам уходить только по темну, денёк ещё есть. Могу попробовать обучить Гришку основам снайперского дела. Поймет, может и выйдет из него снайпер.

— Правда⁈ — тот аж воспрял на своём костыле, глаза загорелись. — Спасибо, Алексей! А то меня, вон, в госпиталь спровадить хотят…

— Отсюда до госпиталя пока доползёшь — сто раз сам помрешь, — усмехнулся я. — Тут, выходит, безопаснее даже. Ну, слушай тогда внимательно и запоминай. На войне по два раза не повторяют.

Начали с теории, все же без нее любая стрельба остаётся пальбой.

— Первое… Светка — винтовка нежная, это тебе не мосинка, что и в грязи стреляет. Ухаживаний требует, она, как баба любит ласку и смазку, на то и имя женское у неё. Чисти её к каждому выходу, как на осмотр у старшины, — и снаружи, и особенно внутри, чтобы механика ходила без единого заедания. Патроны снаряжай только чистые и протёртые: одна песчинка в патроннике — и в самый нужный момент подведет.

— А я видел, — встрял Гришка, — ты патроны перед снаряжением по фанерке гладкой катаешь. Это еще зачем?

Глазастый. Хорошая примета для снайпера.

— Это тебе пока рано. Глаз набьёшь, руку поставишь — тогда и катай. А если коротко, то скажу: патроны все разные, хоть и из одного ящика. Какой по гладкой доске катится ровно, без колыханий, — тот и бьёт кучнее. Отбор называется сбалансированных патронов. Сечёшь?

— Угу. — Гришка закивал. — Не дурак, понимаю.

— Второе. Снайпер бьёт из тени. Всегда из тени, из глубины — на открытое выползай только, если другого варианта нет вовсе. Ствол из пролома торчать не должен ни на палец. Стекло прицела на солнце бликует, и металл, хоть он и воронёный, отсвечивает — а на той стороне такие же глазастые сидят и блики эти вмиг срисуют. И вот ещё: под дульным срезом землю смочи водой или мокрую тряпку подложи. Выстрелишь с сухой пыли — поднимешь облачко, и облачко это тебя выдаст вернее всякого блика.

— Хитро́, — уважительно протянул Гришка.

Конечно, даже по программе «взлёт — посадка» это было ещё не всё. Я продолжал:

— Дальше. За спиной у тебя света быть не должно. Если не проследишь, ляжешь в пролом, а за тобой — светлый проём или небо, то твоя голова на этом свету силуэтом нарисуется, прямо как мишень в тире. Фон за спиной должен быть тёмный и глухой: стена, завал, на крайний случай драпировку темную повесь. Четвертое — про сам выстрел. Сделал выстрел — уходи. Два выстрела с одной точки — это уже наглость, а третий — считай, что сам в себя стреляешь. Потому позицию выбирай завсегда такую, чтоб были пути отхода, а лучше не один. Иначе зажмут, как меня вчера у рупора зажали. И еще… с собой, как минимум, пара гранат при себе всегда: коли уж совсем прижмут — бросай одну за другой и отходи под разрывы.

— А окна? — деловито спросил Гришка. — С верхних этажей же дальше видно.

— Верхние окна — самая очевидная снайперская позиция, а очевидная позиция — это то же, что заранее выкопанная могила. По верхним этажам немец лупит первым делом. Выбирай проломы, щели, дыры у самой земли — и всегда готовь ложные лёжки. Если щель на твоём участке одна-единственная, считай, что она противнику известна. Значит, рядом должны быть ещё такие же, а свою маскируй так, чтоб её и в упор было не разглядеть.

Гришка кивал, шевелил губами — запоминал.

— И последнее на сегодня из теории. На спуск жми плавно, с равномерным нажимом, будто ты и сам не знаешь, когда выстрел грянет. Выстрел должен родиться сам. Начнёшь его ждать, готовить — палец дёрнется, ствол поведёт на миллиметр, а на четырёхстах шагах этот миллиметр обернётся промахом в аршин.

— Это я знаю, — солидно сказал Гришка. — Нас в тире учили плавно жать.

— Учили его, — покосился на моего курсанта подошедший Дергачёв, но в голосе главстаршины было только лишь дежурное ворчание.

* * *

Лёжку для снайпера-новичка мы с Саяном оборудовали в проломе стены, у самого пола: подстелили ватник, тёмной рогожей завесили просвет за спиной, смочили землю под срезом ствола. Сам я устроился в соседнем проломе с перископом. В цеху пахло машинным маслом и остывшей гарью, где-то в дальнем пролёте натужно кашлял раненый. Потянулось время. Через завалы глядел на нас соседний цех — тот, дальний, аж за двумя улицами, где сидели немцы. Прошёл час. Гришка засопел.

— Лёха… Что-то нет никого… А может, выползти поближе? Поискать их?

— Прижми жопу. Главное оружие снайпера — не винтовка, Григорий, а терпение. Учись лежать, притворись камешком. Листочком прикинься. И лежи, сколько надо: час, три, а хоть и день. И первый выстрел не торопи никогда. Слышишь? Сперва наблюдай: кто там ходит, где мелькает, по каким часам-маршрутам. Жди цель пожирнее. Ударишь по рядовому стрелку — офицер приметит опасное место, уже не высунется.

Я объяснил ему ещё про корректировки прицела по дальности и как вносить поправку на ветер. По-хорошему, конечно, такому учат неделями, если не месяцами. Но шла война, и снайперское движение в Красной армии набирало силу именно