Малолетка 3. Не продавайся - Валерий Александрович Гуров Страница 25

— План же рабочий, — продолжил Шмель, не понимая, почему я не отвечаю. — Завтра у нас будут большие дела.

— Не завтра, — наконец ответил я.

— В смысле?

Я всё так же смотрел в зеркало заднего вида, там ехал тёмный «Мерседес». Шмель на этот раз проследил мой взгляд и перестал улыбаться, тоже увидев тачку.

— Думаешь, по нашу душу?

— Я уверен.

Лицо у него стало другим: всё веселье после удачного гаишного фокуса слетело, остался тот самый Шмель, который умел смотреть на улицу как на карту минного поля.

— Откуда они взялись?

— Сели нам на хвост после рынка. Держались далеко, потом потерялись за автобусом. Я думал, проверяют. Теперь вижу — не проверяли.

— Пасли?

— Да, — подтвердил я.

— Тогда завтра уже не получится?

— Завтра может не быть ни маршрута, ни отца Артура на этом маршруте.

Шмель медленно выдохнул.

— Значит, сегодня пасем?

Я посмотрел на мерс в зеркале.

— Сегодня.

Друзья, кто не читал еще мою новинку про Великую Отечественную — присоединяйтесь!

https://author.today/reader/589165

Глава 10

Москвич шёл, дрожа всеми своими железяками. Шмель держал руль двумя руками, хотя дорога была прямая, а поток тянулся лениво: «Жигули», пара «Волг», автобус с копотью из трубы, да старенькая «девятка» с наклейкой «Спортлото» на заднем стекле.

Я сидел рядом и смотрел в зеркало.

Тёмный мерин держался позади. Шмель тоже его прекрасно видел.

— Может, просто совпало, — предположил он.

Но ответить я не успел. Мерс мигнул дальним несколько раз.

— Это нам? — Шмель заёрзал на сиденье.

— Чуть сбрось, — попросил я.

Шмель убрал ногу с газа. Слева нас обошла «копейка». Водитель глянул на нас, сплюнул в форточку и поехал дальше.

Мерс тоже сбросил скорость.

Шмель громко сглотнул. Я видел, как он напрягся — большой палец начал постукивать по рулю.

— Может, дорога та же, — попробовал он ещё раз.

— Сейчас проверим.

Впереди улица чуть расширялась, и Мерс перестроился левее, как будто собираясь уезжать.

Шмель покосился на меня.

— Валер…

Тёмная машина подошла сбоку. Немецкое железо шло рядом с нашим Москвичом так, словно рядом с дворовой табуреткой поставили новый лакированный стул. Стекло у тачки опустилось, и оттуда высунулась широкая рожа в чёрной кожанке. Лицо у мужика было плотное, гладко выбритое, с маленькими внимательными глазами.

Он заглянул в салон и посмотрел на Шмеля. Потом покосился на меня.

— Здорово, пацаны, — сказал он почти дружелюбно. — У вас колесо спущено.

Шмель на автомате посмотрел в зеркало заднего обзора, словно мог увидеть заднее колесо. Я положил ладонь ему на предплечье.

— Руль держи.

Браток из мерина улыбнулся шире.

— Заднее правое, по-моему. Вы бы встали, а то диск убьёте. Жалко будет такую тачку, раритет всё-таки.

Мерс поехал дальше. Браток, ухмыляясь, засунулся обратно в салон.

— Валер, может, глянуть? — засуетился Шмель.

Я посмотрел в зеркало заднего вида. За нами, через несколько машин, шёл гаишный «Жигуль». Возможно, даже тот самый, что недавно нас тормозил.

Браток в мерсе тоже это видел. Потому и улыбался. Ему надо было нас притормозить, чтобы менты проехали дальше, а потом добрые люди с немецким насосом объяснили бы нам правила дорожного движения уже где-нибудь за гаражами.

— Колесо у нас целое, — сухо сказал я. — Им надо, чтобы мы встали. Гаишники уйдут, потом разговор станет другой.

Шмель смотрел на дорогу перед собой, но челюсть сжал так, что скулы на желваках заходили.

— Что делаем?

— Подыгрываем.

Браток далеко не отъехал и показал рукой к обочине. Мол, давайте туда, ребята, всё по-доброму.

— Но не здесь, — предупредил я. — Дальше. Видишь вон проезд у гаражей?

— Вижу.

— Туда подтяни. Спокойно, будто место ищешь ровнее.

Шмель покосился на тёмный мерс и включил поворотник. Лампочка на панели начала щёлкать, и Москвич потянулся к обочине, миновал автобусную остановку. Мы проползли мимо открытого ларька с хот-догами, кучи ящиков из-под овощей и свернули к боковому проезду.

Место подходило. Справа стояли гаражи с ржавыми воротами, возле одного шастал седой мужик в рабочей робе. Слева тянулась стена старого хозяйственного корпуса, вся в объявлениях: «куплю ваучеры», «ремонт телевизоров». Под ногами были лужи, битое стекло, окурки и размокшая газета.

Шмель прижал Москвич к краю. Мотор оставил работать. Молодец, потому что если придётся рвать когти, мёртвый двигатель нам радости не добавит.

Мерс встал чуть сзади и сбоку, перекрыв выезд назад. Люди были уверены, что расклад уже полностью за ними.

Я наклонился к Шмелю.

— Выходишь первым и смотришь колесо. Братков держи краем глаза.

— А ты?

— Посмотрю, как они помогают людям.

Шмель коротко кивнул, открыл дверь и выбрался наружу. Дверца скрипнула, будто возмутилась. Он прошёл к заднему правому колесу, присел, провёл ладонью по покрышке.

С колесом всё было в порядке. Браток из мерса вышел неторопливо. Высокий, широкий, кожанка блестит, на ногах кроссовки с толстой подошвой. На руке золотая печатка.

— Ну что, травит? — спросил он.

Шмель почесал затылок.

— Да хрен его знает. Старый он, и резине десятый год.

— Бывает, — браток присел рядом, но на колесо почти не смотрел. — Машинка у вас, конечно, огонь.

Второй браток тем временем вышел из мерса. Этот был пониже, поплотнее, с бычьей шеей. Он обошёл машину сзади и открыл багажник.

Крышка поднялась плавно. Внутри лежал насос, какая-то сумка, тряпка и небольшой флакон. Насос он взял первым, чтобы всё выглядело как помощь. Тряпку прихватил вместе с ним. От флакона на секунду потянуло резким сладковатым запахом.

Я вышел из Москвича и прикрыл дверь бедром. Не хлопнул — пусть думают, что я осторожный и нерешительный.

Второй браток подошёл с насосом в руке.

— Давай глянем. Может, вентиль травит. Сейчас поможем.

Он держал насос низко, для вида. Тряпка лежала у него в другой руке, пальцы прикрывали её так, будто это была обычная грязная ветошь. Только обычную ветошь так не берегут. И к лицу с ней так удобно не подходят.

Первый продолжал работать со Шмелём.

— Москвич отца или деда?

Шмель вяло поддерживал разговор.

Я же сделал шаг к заднему крылу. Браток с тряпкой заметил мой взгляд и улыбнулся.

— Не бойся, пацан. Мы по-человечески.

— Помощь — дело хорошее, — ответил я.

Шмель замер на корточках, будто рассматривал протектор, а сам уже держал «своего» братка краем глаза. «Мой» браток ещё улыбался.

— Да ты чего напрягся-то? — хмыкнул он. — Сейчас всё сделаем по красоте.

Я посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся в ответ. Потом сделал вид, что присел к колесу.

Браток с тряпкой тоже наклонился, чуть подался ко