Убить Хрущева! Книга 2 - Георгий Савицкий

Убить Хрущева! Книга 2

Пролог

Один день из жизни московского таксиста

Артем пока просто работал таксистом и наслаждался неторопливой — для него «нынешнего», столичной жизнью Москвы. Конечно, относительно впечатлений «нашего человека в эпохе Хрущева». Отсутствие не просто надоевшей, а до печенок задолбавшей рекламы и бессмысленного информационного потока, так характерного для Москвы XXI века, благотворно сказывалось, как отметил Артем, на него же самого. Каждый раз вечером он «оставлял свою работу на работе» и с легким сердцем отправлялся домой, любуясь огнями вечерней Москвы. Яркое сияние витрин центральных улиц и проспектов сменялись уютными огоньками окон многоквартирных домов. Артем работал допоздна, собственно, как раз в утренний и в вечерний час-пик и случалось большинство заказов. Зато потом, сдав смену, он со спокойной душой ехал домой. Иногда коллеги-шоферы его подбрасывали, но чаще — на общественном транспорте.

Бывало, прыгал почти на ходу в последний случайный синий троллейбус — и ехал, любуясь, столицей. А дома ждал холостяцкий ужин: или яичница с жареной колбасой, или пельмени из картонной пачки… И чай, крепкий, янтарный, с сахаром.

Чтобы наутро снова выехать на маршрут.

* * *

Артем старался прийти на работу чуть раньше, чтобы быстрее оформить все формальности и выехать на маршрут. Такси ему нравилось именно своим калейдоскопом событий на протяжении целого дня.

Подтянутый и чисто выбритый, в неброской серой, но свежей и отутюженной рубашке, чуть потертой кожанке и неизменной форменной фуражке садился Артем за руль своей ухоженной и «умытой» с утра «Победы».

Дядя Коля Крючков сдержанно хвалил своего протеже за своеобразный шик и аккуратность. Артем с шиком и возил. Успевал всегда вовремя, пассажиры его хвалили, а среди сдержанных шоферов быстро стал своим в доску парнем.

Однако и в этом случае панибратства не допускал: держался с достоинством и уважал окружающих.

Перед сменой пошли в курилку, сам Артем не курил, но к табачному дыму относился сдержанно: это проблема курильщиков, а не его.

— Дядя Коля, дай огоньку!.. — к компании подошел черноглазый, с короткими усами Леня Евглевский.

Открыл щегольский серебряный портсигар с монограммой. Постучал, утрамбовывая табак папиросой.

— Что у тебя за курево, Леонид? Опять «Казбек»?.. поинтересовался долговязый Дима. Молодой парень после армии с хитрецой в голубых глазах невинного ангела.

Шофера шутили, что Дима — «жгучий блондин». Но как раз такой типаж нравился женщинам, и Дима этим пользовался, хоть разумно и не афишировал… Одевался он всегда на грани элегантности и откровенного стиляжничества. Впрочем, парнем он оставался неплохим, компанейским и всегда был готов помочь.

— А ты привык «Сальве» свои мягонькие курить?.. — насмешливо спросил Леонид.

— Так мне их брательник из Одессы привозит.

— Угощайся, я сегодня богатый! Угощайтесь, ребята, это «Герцеговина Флор», — Леонид широким жестом протянул портсигар.

— Пожалуй, возьму одну… А как же это ты так сказочно разбогател: в лотерею выиграл или клад нашел?.. — степенно поинтересовался дядя Коля.

Вслед за старшим товарищем к портсигару потянулись и другие любители табачного дыма.

— А меня одна дамочка вчера — уже поздно вечером, «полтинником» сверху наградила!

— Как так?..

Шоферы, как и летчики, врачи, милиция или представители других рисковых профессий — как правило, очень хорошие рассказчики. И хорошую историю, особенно со вкусом рассказанную, ценят. Тем более что извилистая, как сама жизнь, дорога подкидывает порой весьма занимательные сюжеты.

— Так вот, слушайте. Вчера поздно вечером приезжаю я на заказ. Выходят две женщины — армянки, и разговаривают на своем языке. Да так бурно: одна из них плачет, а другая ее же успокаивает. Из багажа — один чемодан. Сели, поехали. Ехали, как раз к той, что плакала. По дороге выяснилось, что она изменила мужу — был скандал, они повздорили, и жена решила «наказать» и пустилась во все тяжкие со старым знакомым. Но там, как я понял, и муж — далеко не ангел, шашни крутил с женщинами на работе, он — крупный начальник. А теперь она не знает, как быть. Ее старшая сестра, как я понял, ее утешала.

А вы ж знаете: я в Армении все детство провел, у меня отец — офицер-летчик. Так, что язык я понимаю, хоть на армянина не похож. Пока ехали, я как-то, может, слишком уж пристально в зеркало заднего вида посмотрел. И женщина, наверное, догадалась, что я все понимаю из их разговора. Она резко попросила сестру замолчать и больше они на эту щекотливую тему не разговаривали. Когда мы подъехали к дому, она подошла ко мне.

— Вы понимаете по-армянски? — тихо спросила женщина.

— Да, я вырос в Ереване.

— Тогда вы должны понимать, что для нас — позор рассказывать о таком.

Я ответил, что это — просто жизненная ситуация, и если между ними есть чувства, то все наладится. Все можно решить между двумя умными людьми, которые небезразличны друг другу.

— Спасибо вам за… деликатность и стремление помочь. Если что-то будет нужно, то я вам обязательно помогу. А пока… Прошу, только не отказывайтесь, — и кроме стоимости поездки еще и 50 рублей сверху накинула.

— Ох, мать честная! — долговязый Дима только и присвистнул, чуть не выронив изо рта дымящуюся папиросу.

— Да, так что после смены нас ждет кабак! Отказы не принимаются.

— Хорошо, по рукам.

— Так, кончай треп! Ну, что, бродяги, пойдемте на утреннюю планерку, — дядя Коля затушил окурок и бросил его в урну.

* * *

Диспетчер на утренней планерке распределял маршруты и районы работы таксистам на день. Естественно, привычных для «нашего человека в эпохе Хрущева» мобильных телефонов и даже радиостанций и уж тем более — мобильных приложений такси в смартфонах не существовало и в помине. Можно было позвонить диспетчеру из телефона-автомата и получить либо же уточнить заказ. Поэтому роль диспетчера в работе такси была очень велика — от распределения по заданиям и маршрутам зависела и выручка шоферов.

Существовал строгий КИП — коэффициент индивидуального пробега. Он означал, что из 100 километров пробега 78 непременно должны были быть оплачены пассажирами. Тариф в советском такси был прост: 20 копеек за посадку плюс 20 копеек за каждый километр пути. При этом каждому водителю нужно было отработать примерно свою месячную зарплату. Все, что сверху — учитывалось, как перевыполнение плана, за который выдавались