Ревизор: возвращение в СССР 50 - Серж Винтеркей

Ревизор: возвращение в СССР 50

Глава 1

Москва, квартира Ивлевых

В десять вечера зазвонил только что установленный на место телефон. Удивлённо посмотрев на него, время-то совсем позднее, взял трубку. Не сразу узнал голос, потому что звонил мне кто‑то очень пьяный. Но всё же секунд через десять догадался, что это Захаров. Еле выговаривая слова, он сказал:

— Паша, ты большой молодец… Сегодня на заседании Гришин всё одобрил, запускаем все проекты. Детали при личной встрече. Подходи к часу. Ты большой молодец…

После этой странной и сбивчивой тирады он бросил трубку, и только короткие гудки раздались в ней.

С настолько пьяным Захаровым я никогда раньше не имел опыта общения, так что было интересно. А с другой стороны, всё понятно — празднует человек большую свою удачу.

Получается, что Гришин одобрил и проект аквапарка, и проект с тренажёрами во дворах. И не просто теоретически, а уже и средства, скорее всего, выделены.

Ну, тут, конечно, не с пьяным Захаровым разговор об этом вести, да ещё прослушиваемый…

Блин, вот и надо было Захарову по домашнему телефону мне позвонить и такое сказать. Хотя, с другой стороны, Гришин всё же член Политбюро. Пусть у Андропова будет четкое представление, что у него на меня нет монополии.

Гришин — фигура чрезвычайно серьёзная. А если он ещё начнёт укреплять свой авторитет за счёт моих проектов, то и вообще приобретёт дополнительный вес по сравнению с тем, как было бы без них.

А он же и так, насколько я помню, на своей должности продержался чёрт знает сколько лет. Я всё своё детство, как москвич, постоянно слышал: «Гришин то, Гришин это». Родители у меня были, как положено большинству советских граждан, идейными и активными. Слава богу, в стакан глубоко не залезали, поэтому многое обсуждали, в том числе и разные идеологические вопросы. Естественно, что эти беседы без фамилии могущественного человека, заведовавшего Москвой, обойтись не могли.

Доходило до смешного: я какое‑то время даже и думал, что Гришин — это какой‑то наш дядя. По малолетству помню, отец долго смеялся, когда я спросил его, почему дядя Гришин к нам не заезжает, раз уж он наш дядя.

Объяснил он мне тогда, кто конкретно этот Гришин… Политический мастодонт, получается, репутацию которого я сейчас через Захарова всячески дополнительно укрепляю. Случайный побочный эффект укрепления позиции самого Захарова и добрых дел для советских людей. Детские площадки им уже понравились, думаю, что и аквапарк, и силовые тренажеры на площадках тоже вызовут такую же реакцию.

Да, очень интересно выходит…

Я заканчивал работу над очередным докладом для Межуева поутру во вторник, когда зазвонил телефон. Взяв его, услышал женский голос с отчетливо различимым акцентом:

— Добрый день. Господин Павел Ивлев?

Я подтвердил.

— Это госпожа Мийята из посольства Японии. Я являюсь помощницей посла Японии Тору Фудзита. Господин посол поручил мне спросить у вас: будете ли вы сегодня на приёме в норвежском посольстве, который он тоже собирается посетить?

— Да, планирую быть, — ответил я, хоть и был немало удивлен таким вопросом.

— Очень хорошо, а то господин посол хотел подробно обсудить с вами вашу пьесу в театре «Ромэн».

— Ну хорошо, обсудим, — несколько растерянно сказал я в ответ, совершенно не понимая, причем здесь пьеса.

На этом попрощались. Положив трубку, задумчиво почесал затылок.

Это что‑то чрезвычайно странное… Да, когда японский посол меня расспрашивал про мои хобби, я буквально несколько слов сказал об этой своей пьесе в «Ромэне». Но это уже было в конце нашего очень длинного разговора в швейцарском посольстве. Поэтому он, видимо, уже не решился развивать ещё и эту тему, прощавшись на этом со мной.

Неужто эта моя пьеса так его зацепила, что он сейчас послал свою помощницу позвонить мне и спросить, сможет ли он обсудить её на очередном приёме в посольстве? Вот прямо это экстренное важное событие — в середине декабря обсудить с Ивлевым во что бы то ни стало именно на этом приёме его пьесу, которая с сентября уже спокойненько себе идёт в цыганском театре и кушать не просит?

Как там говорил товарищ Станиславский: «Не верю»! Какая‑то загадочная фигня тут творится. Любопытно даже, какая именно.

Сегодняшний поход в посольство приобрёл для меня внезапно больший интерес, чем гастрономический, культурный и заведение новых знакомств. Любопытно же…

Да уж, как-то жизнь моя иначе завертелась после того, как начали с Галией эти дипломатические приемы посещать… Хотя пользы с них много. Я же ещё и по самому высшему стандарту свою жену выгуливаю. Не то чтобы она была огромная любительница различных зрелищ и каждый день меня тянула куда‑нибудь за порог. Знаю, что есть такие особы, но никогда в жизни на такой не женился бы… Вовсе не все вечера я готов проводить вне своего дома.

Хмыкнул, учитывая, что все вечера на этой неделе я, собственно говоря, и буду проводить вне своего дома. Но, думаю, это всё же исключительный случай.

Все эти посольства с приёмами активизировались сугубо по случаю Нового года и Рождества. В январе этот вал спадёт, и будем уже с начала января посещать эти посольства максимум раз в неделю. На самом деле и это многовато, а с другой стороны, лишним не будет.

Всё же главная моя проблема — чтобы меня воспринимали значимые в СССР люди всерьёз. И мой возраст в этом помеха: гладкая кожица на щеках, редкие пучки пуха, которые сбрить вообще проблемы не представляет. Неоперившийся птенец, короче, на вид, который ничем важным и серьёзным заниматься априори не может.

А посольства эти всё‑таки посещает куча очень серьёзных советских чиновников. Просто я их всех в лицо, естественно, не знаю. Но вот зато годик так побегаю по этим приёмам достаточно интенсивно, и они меня точно в лицо начнут узнавать. И любой вопрос решать с ними будет гораздо проще, если на прием к ним попаду. Потому что если они знают меня в лицо, значит, встречались где‑то в серьёзном месте, других они не посещают. А может, и вообще вспомнят, что именно в посольстве на приеме меня видели, что совсем для узкого круга избранных по нынешним временам. Это сразу же очень солидная добавка к моей весомости, а также и к возможности решения тех вопросов, что мне понадобится с ними обсуждать.

Надо мне расти.