Товарищ "Чума" 13 - lanpirot

lanpirot

Товарищ «Чума»#13

Глава 1

Ноябрь 1942 г.

СССР

Москва

Ставка Главковерха

— … Очнулся я от приглушённого гула. Голова раскалывалась, тело ломило, будто меня протащили через камнедробилку, — рассказывал уже в который раз Петр Петрович. — Я лежал на полу в груде обломков, щебня и битого стекла.

— Негативные ощущения отчего возникли? — неожиданно вмешался в рассказ патриарх Сергий. — От той… силы, что из машины вышла?

— Да что вы, ваше святейшество — нет! — воскликнул Петров. — От той силы, что сгенерировала машина товарища Трефилова мне только лучше стало… Вот! — он закатал рукава до локтя — даже старые шрамы от ранений рассосались! А все остальное — от обрушившейся кровли и стен. Придавило меня знатно!

— Продолжайте, товарищ летнаб! — нетерпеливо произнес Иосиф Виссарионович.

— Когда я очнулся, лаборатория была почти неузнаваема: часть крыши отсутствовала, сквозь дыру виднелось бледное небо, стены в трещинах, кое-что из аппаратуры разбито. Но в основном машина товарища Трефилова уцелела.

— Мы уже восстановили её работоспособность, товарищ Сталин! — поднялся со своего места академик. — Можно хоть сейчас повторить опыт…

— Пока нэ нужно, Бажэн Вячэславович! Нэ будем спешить «до выяснения». Я вас слушаю, товарищ летнаб.

— Первым делом я увидел Ванину ногу… Ногу капитана госбезопасности Чумакова, — поправился Петров, — торчащую из-под перевернутого стола. Я подполз, с трудом отодвинул тяжелую крышку — на ней лежал основательный кусок кирпичной кладки. Чумаков был без сознания, но дышал ровно. Рядом, возле искорёженного распределительного ящика, сидел профессор Трефилов. Он что-то невнятно бормотал, уставившись в пустоту расширенными глазами, а его пальцы судорожно сжимали виски. Когда я его окликнул и спросил, в порядке ли он, профессор медленно повернул ко мне голову. Но, похоже, он пребывал в шоковом состоянии и не мог адекватно реагировать на мои слова.

— Совершенно не мог, товарищи, — печально подтвердил Бажен Вячеславович. — Поток сгенерированной энергии был настолько силён, что начисто выбил меня… из меня…

— Если тот поток энергии действительно был Благодатью, — сурово произнёс патриарх, — она должна была выжечь скверну из его тела или уничтожить пособника Тьмы! Развеять прахом!

— Вы, ваше святейшество, поосторожнее с пособником! — Неожиданно гневно сверкнул глазами академик Трефилов. — Никогда и никакой Тьме не поклонялся, и пособником не был! Я честный советский гражданин и…

— Бажэн Вячеславович, — Сталин неожиданно прервал его возмущенную речь, — никто вас нэ оскорбить. А вы, ваше святейшество, подбирайте выражения, пожалуйста! — повернулся он к патриарху. — Наши, советские люди, будь даже они ведьмаками, как присутствующие здэсь товарищи, никогда не будут пособниками Тьмы! Попрошу это запомнить, и передать остальной вашей церковной братии!

— Но они же используют силы Тьмы! Как же это…

— Ми, к слову, тожэ используем трофейную технику, — парировал Иосиф Виссарионович, — но этот факт не дэлает нас пособниками фашистов.

— Примите мои искренние извинения, Бажен Вячеславович! — сухо произнёс патриарх.

— Принимается… — Чопорно вздернул подбородок академик — к главе русской православной церкви он никакого пиетета не испытывал. — Но почему же тогда меня не убило?

— Либо энергия, излучаемая вашей машиной — не Благодать, — ответил патриарх, — либо скверны в вашем теле была сущая малость и вы с ней не настолько «срослись». Её просто выжгло.

— Чин ведьмовской невелик, — согласился с «боссом» митрополит Алексий, накладывая на профессора крестное знамение и беззвучно читая какую-то молитву.

Это действие не произвело на Трефилова никакого впечатления, даже наоборот — ему стало существенно лучше.

— Никакой скверны, — качнул головой митрополит, — иначе он уже бы корчился на полу… Ничего не понимаю… Что это? — ошеломлённо прошептал священник, когда фигура Бажена Вячеславовича вдруг окуталась мягким сиянием.

Ненадолго, буквально на мгновение, но глаза священников буквально полезли на лоб. Все замерли, уставившись на академика, но сияние исчезло так же внезапно, как и появилось. Лицо патриарха, прежде гневное и подозрительное, выражало теперь крайнюю степень изумления. Даже Сталин, обычно непроницаемый, вопросительно приподнял одну бровь.

— Бажэн Вячэславович, — медленно произнес он, — а вы что-нибудь почувствовали?

Трефилов растерянно осмотрел себя, потрогал грудь, словно ожидая что-то найти на пиджаке.

— Ничего… Нет, не так… Мне, как будто, стало так легко и спокойно… — он запнулся, не найдя слов, чтобы более точно описать своё состояние. — Я… словно воспарил…

— Что скажэте, владыка? — обратился к митрополиту Сталин. — Что с нашим акадэмиком?

Все взгляды мгновенно переключились на него. Его лицо было бледным, но глаза горели внутренним светом.

— Это явно не демонический дар, — тихо, но очень четко произнес митрополит Алексий. — Это не Скверна. И это… это очень похоже Благодать… Но, я не понимаю, как так может быть? — Он сделал шаг к ошеломленному профессору, его движения были лишены всякой настороженности, в них читалось лишь потрясение. — Я читал очистительную молитву, ваше святейшество, — обратился он к патриарху, — самую сильную, какую знаю. Ту, что заставляет вопить и дымиться плоть любого, кто хоть как-то прикоснулся ко Тьме. Но… — Он растерянно развел руками, глядя на Трефилова. — Она не причинила ему ни малейшей боли. Напротив! Она… подпитала его. Наполнила силой. Как солнце наполняет силой живое растение…

Патриарх молчал, но его суровая уверенность в проклятом даре Трефилова дала трещину.

— Что ты хочешь сказать, Алексий? — наконец спросил он, и в его голосе впервые прозвучала не уверенность пастыря, а растерянность человека.

— Я хочу сказать, что мы, возможно, столкнулись с чем-то совершенно новым, — голос митрополита дрогнул. — Его сила… Она… она чиста. Абсолютно. В ней нет Тьмы. И молитва, святые слова… они не борются с ней. Они её признают. Они с ней резонируют. Он уже не ведьмак, ваше святейшество. Но вот кто он теперь — я не знаю.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Даже Сталин, застывший у стола с неизменной трубкой в руке, оказался весьма удивлён. Он пристально посмотрел на академика, будто видя его впервые.

Кто же вы теперь, товарищ академик? — переспросил Иосиф Виссарионович, и в его глазах мелькнула искра неподдельного интереса. — Значит, ваша машина, Бажэн Вячэславович, сумела-таки «переориентировать» ваш темный дар?

Профессор Трефилов, все еще находясь под воздействием странного, возвышающего спокойствия, только развел руками. Он и сам еще ничего не понимал.

— Не знаю, Иосиф Виссарионович. Я лишь учёный… Но я разберусь с этим… Обязательно разберусь.

— Я надеюсь на это, товарищ Трефилов, — качнул головой Сталин. — И я надэюсь, что цэрковь окажет нам в этом посильную помощь?

Патриарх, все еще не оправившийся от шока, молча кивнул. Спорить было бессмысленно. Реальность преподнесла ему очердной сюрприз, ломающий все каноны.

— Продолжайте, Петр Петрович, — произнёс вождь. — Мы, всё-таки,