Не бегите! Идите шагом! Как мы пережили Холокост - Роман Полански Страница 8

отсюда». На площади были немцы, они размахивали бумагами и что-то кричали. Вдруг приехал офицер, он сидел в коляске мотоцикла. Все отдавали ему честь – видимо, это был старший по званию. Интересно, не был ли это Амон Гёт[16]? Со вчерашнего дня мы ничего не ели. Стефан говорил по-немецки. Я сказал ему попросить у кого-нибудь из офицеров разрешения сходить домой за хлебом, и мы сразу же вернемся. Полное ребячество. Стефан отказался наотрез. И вдруг мне пришла мысль спросить того польского Baudienst, который патрулировал середину улицы. Он остановился. И я спросил, можно ли нам пойти взять немного хлеба. Он посмотрел на нас и сказал: «Идите». Я схватил Стефана и потянул за собой. «Не бегите! Идите шагом!» Мы пошли шагом. Перешли улицу. Пролезли под воротами. Я знал каждый двор, стены, все дыры и проходы – мы добежали до колючей проволоки. Пролезли под ней и выбрались из гетто. Хотелось бы мне знать, что дальше было с этим поляком. Как сложилась его жизнь? Возможно, он жив до сих пор. Если есть на свете человек, который совершенно точно спас мне жизнь, то это тот парень. Он был совсем молодым – наверное, лет восемнадцать или чуть больше. Но он прекрасно знал, что нас ждет, и отпустил нас. Тогда я пошел к Вилькам, они оказались не в восторге от того, что теперь им нужно заботиться не об одном, а о двух маленьких евреях. Мы подождали еще какое-то время – и потом остались у них ночевать.

Мы вернулись в гетто искать отца и с ним оставались до окончательной ликвидации, которая произошла через несколько недель. Потом я опять отправился к Вилькам, но там никого не было. Отличный предлог, чтобы пойти обратно. Но по пути назад я встретил колонну евреев – они шли под охраной немецких солдат, вроде бы по четверо в ряд или по шестеро. Кажется, по четверо. Я увидел там отца. Я пошел рядом с ними. Наконец он тоже меня увидел. Он шел рядом с одним из конвоиров. И не знаю, как ему это удалось, но это было впечатляюще – он поменялся местами с парнем, который шел сзади. Потом еще раз. Не знаю, как они общались. Я с тротуара жестами изобразил, как будто закрываю дверь на ключ. Он сказал: «Смывайся!» Я остановился, и они ушли. Я тоже ушел – в другую сторону. Это был последний раз, когда я видел отца поблизости от гетто. С этого момента началась новая глава… Впоследствии я узнал, что маленького Стефана расстреляли вместе с другими детьми на школьном дворе.

И вот, разлученный с отцом, я остался один на улицах Кракова.

Череда убежищ

Отец договорился с Вильками, что меня поместят в приемную семью. Он оставил им денег и драгоценности – короче, все, что у него было. Из этого они должны были заплатить приемной семье. Их фамилия была Путек. Они работали консьержами в доме, где жили только немецкие офицеры. Непыльная работа, как раз рядом с немецкими казармами. Здесь (улица Кремеровска Бочна, дом 3) я и провел это время. У них была небольшая швейцарская, там мы жили вместе с их сыном по имени Метек.

Я видел его недавно. О том времени мы не говорили – об этом не говорят. Вспоминали разных людей. У него была тетка, она иногда приходила. Молодая. Ее звали Янка, она была сестрой его матери.

И вот я оказался в типично польской рабочей семье из Кракова. Метек учил меня всяким штукам, например, цепляться к трамваю. Мы начали продавать газеты – так у нас появилось немного денег на кино, которое стало моей страстью.

Помню, как он впервые повел меня на мессу. Я знал молитвы, хотя никогда раньше не был в церкви. Нужно было соблюдать ритуал, креститься вместе с остальными. Меня это тревожило. Я вспомнил об этом, когда снимал «Бал вампиров», в той сцене, где профессор и Альфред пытаются подражать другим, танцуя менуэт. Я быстро запомнил церемонию мессы. Никто не должен был догадаться, что я еврей, а избежать западни было сложно.

Моя фамилия была Вильк. Я стал Романом Вильком.

Знали ли Путеки, что я еврей? Метек не знал, а родители – определенно. Сколько-то времени – не помню – я прожил у Путеков, пока в какой-то момент они не решили отправить меня в деревню, к родственникам отца Метека. И вот я оказался у крайне бедных крестьян. Польская деревня, какой я увидел ее там, была поистине средневековой. Мало что изменилось за прошедшие века. У них была хижина и клочок земли – ну просто крошечный клочок.

Изготовление проектора

У меня случился довольно неприятный эпизод с теткой Метека Янкой – это она отвезла меня на поезде в деревню. Когда я был помладше, перед самой войной, то был одержим желанием изготовить проектор. Впервые я его увидел в то недолгое время, когда учился в школе, – это был эпидиаскоп, куда учитель во время урока помещал изображения, чтобы проецировать их на стену. Меня он просто заворожил. Сами картинки меня не очень интересовали. Меня увлек луч света и желание понять, как это работает.

Когда мы жили на второй квартире, вместе с маленьким Стефаном и его родителями, я познакомился с мальчиком, у которого был небольшой проектор с ручкой. И несколько фрагментов фильмов. Как ни странно, это была не 16-миллиметровая, а 35-миллиметровая пленка. Крошечные катушки с «Выходом рабочих с фабрики» братьев Люмьер. Тогда я не знал, что это такое. В общем, у него была такая игрушка. Кажется, я отдал ему свою коллекцию марок, чтобы он показал мне фильм в ванной на полотенце.

У Путеков мне непременно хотелось проецировать картинки. У меня был фонарик, а в то время я считал, что с помощью линзы из фонарика можно добиться проекции. Надо было еще вырезать квадратное отверстие в жестянке, которую я нашел на свалке. Надо сказать, что в Кракове мусор вывозили на повозке, запряженной лошадью. И чтобы найти свалку, я прицепился к одной такой повозке. Так вот, там я нашел жестянку – вероятно, банку из-под чая. Чтобы вырезать квадрат, куда вставлять картинку, я стал пробивать металл гвоздем. Занимался я этим на крыльце на первом этаже. Шум, который я производил, выводил Янку из себя. Мы поссорились, и она выкинула меня за дверь, на улицу. Я оказался среди приятелей, а в их числе был мальчишка по имени Крупа, откровенный шалопай. Поскольку я звонил в дверь, а Янка не открывала, он посоветовал мне заклинить звонок спичкой. Она сказала, что донесет на меня немцам. Но, конечно, так этого и не сделала. Иначе меня бы здесь не было.