Бахмут как есть. Рассказ зека-штурмовика ЧВК «Вагнер» - Пересидок Страница 45

 Ответ был мне уже знаком:

 «Да всё нормально, Братан, ты главное не смотри».

 Когда медик ставил мне капельницу, зашел командир направления и первое что он сказал при виде меня:

 «Ух ты, ё-ё-ё!»

 Предугадывая его ответ на мой вопрос: «Что там?», я решил объяснить, что у меня голова не поворачивается в левую сторону и я никак не смогу увидеть своё ранение. Только после этого он мне ответил:

 «Братка, в тебе сквозная дырка размером с 10-ти рублёвую монету!»

 Мне это не о чём не говорила, ведь я просидел в колонии строгого режима более 10-ти лет и уже не помнил как выглядят деньги. Объяснив этот нюанс командиру направления, я попросил его на пальцах показать размер новой дырки в моём теле. Командир сделал жест пальцами очень сильно напоминающий знак «Ok» и сказал:

 «Не волнуйся, ты в надежных руках. Если нашим медикам мы привозим 300-того, то как правило он в 200-го уже не превращается. Да и вообще, с нами же Бог»!

 Последняя фраза подействовала на меня словно успокоительная мантра. Далее, меня ждала «оттяжка» в госпиталь. Две операции и через несколько недель я снова штурмовал Бахмут. 

 К тому времени, в нашей Компании убрали такое понятие как ранение средней степени тяжести , оставив только лёгкое ранение и тяжелое. Поскольку на тяжёлое, моё ранение не тянуло, то его посчитали как лёгкое и мне выплатили за него 50 тыс. руб. по окончанию контракта.

xxx

 ГЛАВА 25. 

Мысли о войне

 Пока я ехал в госпиталь меня одолевали разные мысли. Почему кто-то погибает, а кто-то нет? Ещё в зоне боевых действий я задавался вопросом о том, что кто-то погибает на этой войне, а кто-то нет? Как происходит так, что одни уходят из жизни, а другие остаются?

 Наверное, на войне особенно часто в голову лезут философские мысли, но как же без них, ведь я видел ребят на много опытнее, сильнее физически меня, но им суждено было сложить свои головы, а я каким-то чудом выжил.

 Я постоянно размышлял над этим, постоянно капался в себе. И это было не на пустом месте... Я пробегал в Бахмуте штурмовиком 4 месяца без ранений. Для тех кто не понимает, объясню, что это очень большой срок, так как каждый божий день у нас были «накаты» (штурмы вражеских позиций).

 В целом, думаю всем и так понятно, что на войне опасно и можно умереть, а вот быть на войне штурмовиком — это опасность умноженная на двое. Именно среди штурмэнов самый большой процент безвозвратных потерь, то есть убитых.

 Основная масса погибает или как минимум получает ранение после 5-6 штурмов. Лишь очень маленький процент, воюя в Бахмуте, оставался невредимым после 7-го штурма. Даже были некоторые позиции за которые в окрестностях Бахмута противник особенно цеплялся и нахождение на этих позициях целым и невредимым не удавалось не кому. Максимум продержатся без ранения можно было 4-ро суток.

 В основном это касалось 16-го и 17-го ШО, где даже раненые не покидали своих позиций сутками, пока на смену не прейдёт подкрепление. Честь и хвала этим Мужикам с большой буквы.

 К счастью, я не был ни в 16-ом, ни в 17-ом ШО и в основном работал в городе. Но как вы понимаете именно там был ад. Там тоже хватало своих опасностей, которые кроют за собой городские бои. А как известно, именно они считаются самыми опасными.

 Тем не менее, я каким-то чудом штурм за штурмом оставался невредимым (синяки и порезы не в счёт). Конечно же, не я один такой фартовый. Я знал парня, которого вообще ничего не брало и он находился в Бахмуте уже почти полгода без царапины.

 Убедился я в том, что этого человека охраняет Бог, я смог двигаясь с ним по городу. В Бахмуте, даже двигаясь в тыл может «прилететь» с большей вероятностью чем находясь в тесном контакте с врагом. Дело в том, что артиллерия ВСУ боится попасть по своим и не лупят по нашим передовым позициям из тяжёлых пушек.

 В общем, мы двигались с этим фартовым парнем, как вдруг по нам начало прилетать из 120-го миномета. Первый выстрел пришёлся далеко, второй ближе, а свист от третьего давал понять, что сейчас снаряд приземлится совсем рядом. Я резко лёг на землю и закрыл руками шею, а мой попутчик как шёл с гордо прямой спиной, так и продолжал идти.

 Снаряд приземлился в метрах трёх от него, но попав в мягкую, размытую водой землю, не разорвался. На мой вопрос почему он так себя вёл, он ответил:

 «Я знал что снаряд не взорвётся».

 Не знаю уж, на сколько это так, но многие люди рассказывали, что не в первый раз рядом с этим человеком не взрываются снаряды.

 Я и сам родился в рубашке. Причём в прямом смысле этого слова. То есть, я родился в некой прозрачной плёнке, и считается что таких людей сам Бог оберегает. От сюда и пошло выражение «Родится в рубашке».

 Вспомнив это на войне, я совсем уверовал в свою неуязвимость. Я видел как рядом со мной взрывались гранаты и мины, но мне казалось что это всего лишь хлопушки, которые не могут причинить мне вред. Хотя мой мозг понимал, что это опасно и я видел как эти «хлопушки» убивают и ранят ребят рядом со мной.

 Так вот... стоило мне окончательно поверить в свою бессмертность, как в следующем же штурме я получил ранение. Только в госпитале я переосмыслил многие вещи и единственное объяснение в том что я выжил это благодаря тем людям, которые молились за меня. Спасибо им огромное за это! Выражаясь другими словами, я выжил лишь потому, что перед Богом за меня попросили. Другого объяснения почему на войне всё так, у меня нет.

xxx

 ГЛАВА 26.

Госпиталь

  В общем, можно сказать что мне повезло. Хотя, видимо что-то было у меня повреждено, так как я не мог поднимать левую руку и уж тем более не мог держать автомат.

 Когда я приехал в госпиталь, то первое что сделали врачи это так называемую чистку раны. Не буду описывать эту процедуру, но могу сказать, что во время этой «чистки» я испытал все 50 оттенков боли, так как для того что бы воспаление не произошло от грязи скопившейся в ране, мне в сквозную дырку вставляли что-то типа