Сны - Теодор В. Адорно Страница 6

башни с зубцами, над которой возвышался шпиль. Гранах, явно опоздавший, произнес в полупустом зале краткую речь. Он совершенно не мог определиться с порядком чтения своих произведений. Поэтому ему пришлось пригласить друзей, которые организовали чтения, подняться на сцену, чтобы посоветоваться и принять решение. В зале раздался ропот. Между мной и Максом разыгралась безмолвная пантомима – мы сидели довольно далеко друг от друга. Умоляющими жестами один из нас просил другого подняться на подиум или хотя бы выйти туда первым. В итоге мы оба пошли вместе с какими-то незнакомыми людьми. Там нам сказали, что обсуждение не может проходить на подиуме, перед собравшейся публикой, и нам придется подняться на вершину той самой высокой башни (подиум теперь был сценой). Мы забрались наверх. Подъем был очень крутым, трудным и опасным – чем-то средним между винтовой лестницей и дымоходом в альпийском камине. Оказавшись наверху, мы обнаружили, что внутри башни нам совершенно негде разместиться – пришлось спускаться. Меня охватил сильный страх; мне показалось, будто это один из тех подъемов, когда, вскарабкавшись наверх, уже не спустишься. Затем сон вернулся вспять. Сначала я обнаружил себя на смотровой площадке. К этому времени публика уже сильно нервничала, а порядок чтения всё еще не был определен. Я чувствовал всю отчаянность ситуации, в которой необходимо действовать быстро во что бы то ни стало, неважно как. Поэтому я сказал Гранаху, что помочь может только что-то действительно громоздкое, что-то совершенно ошеломляющее; пусть он просто прочитает эпизод с погромом из истории о Рахмонесле (которая произошла в действительности) и Благодарении-Богу[15]. Он, похоже, последовал совету, и, немного успокоившись, я крепко заснул.

16 апреля 1943 года

В следующий вторник старый петух будет праздновать свой 85-й день рождения. Мне приснилось: «Что подарить старому петуху на 85-летие, чтобы ему это пригодилось?» – Ответ: проводника в царство мертвых.

Лос-Анджелес, 12 мая 1943 года

После первого визита Лули мне приснилось: на вечеринке, где выпивали, проходившей в нескольких комнатах, я столкнулся с пожилым элегантным господином – то ли налетел на него, то ли наступил ему на ногу. Закрученные наверх усы показались мне знакомыми. Я вежливо, пожалуй, даже слишком подобострастно извинился. Господин с негодованием повернулся ко мне спиной. Затем ко мне подошел другой мужчина – негр с красно-бурым цветом лица, слегка раскосыми миндалевидными глазами и бакенбардами. Он с показным рвением представился адъютантом господина (оба были в штатском). Господин был кайзером Вильгельмом. Я совершил ужасную faux pas[16]. И вовсе не то, что наступил ему на ногу, – он едва ли бы обиделся. Но строжайшее правило этикета гласило: никто ни при каких обстоятельствах не должен обращаться к императору первым, и тот ревностно его соблюдал. Извинившись, я нарушил правило. Однако в конечном счете это не было непростительным, и он, адъютант, сделает всё, чтобы исправить ситуацию.

Лето 1943

Несколько недель назад мне приснилось, что кто-то спросил меня: «И как только возможно, что подобный вам человек так любит скучные вечеринки?» Не задумываясь я ответил: «Мне нравится запах пудры».

Лос-Анджелес, 22 ноября 1943 года

Во сне я прочел статью Герварта Вальдена о Шекспире в разделе о культуре Frankfurter Zeitung. Он утверждал, что некоторые из самых недооцененных комедий, особенно «Комедия ошибок», были его важнейшими произведениями, и последняя – ключевым. Их темой было сходство. Шекспир, по сути, обращался здесь к проблеме мимесиса. Далее в статье объяснялось, в каком именно смысле. Воодушевленный, я позвонил Габлеру, чтобы поздравить его с публикацией.

Предыдущей ночью

На приеме у одной светской дамы в Л. А., с Гретель и Норой. Длинная вереница беспризорных детей и хулиганов выстроилась перед хозяйкой. Я тихо сказал Норе что-то об этих странных персонажах. Она тут же громко воскликнула: моему другу Тедди здесь не нравится, здесь слишком много красных для него. Я отчаянно пытался исправить недоразумение, что-то втолковывая ей и собравшимся гостям.

Лос-Анджелес, начало января 1944

Дитерле написал пьесу под названием: «Пеките гегельагнцев!»

Лос-Анджелес, конец марта 1944

На арене под моим командованием вершилась казнь над огромным количеством нацистов. Их должны были обезглавить. Однако по какой-то причине что-то пошло не так. Для упрощения процесса было решено, что череп каждого отдельного преступника будет проломлен киркой или кайлом. Тут мне сообщили, что этот сомнительный и мучительный метод казни поверг жертв в неописуемый ужас. Меня охватило такое отвращение к этому зверству, что я проснулся с физическим ощущением тошноты.

Лос-Анджелес, 2 апреля 1944 года

Гретель сказала мне: «Я теперь знаю, кто новый любовник Y. Это Маннесман, изобретатель маннесмановской трубы»[17].

Лос-Анджелес, 8 июня 1944 года

Приснилось, что Агата и Мария рассказывают мне с большим воодушевлением последнюю историю Луиши. История состояла из двух предложений, которые мне тоже приснились: «Луиша, хочешь стакан воды? – Нет, спасибо, я всё равно сегодня утону». – Проснулся от смеха.

Лос-Анджелес, 1 августа 1944 года

Меня снова – как лунного Пьеро[18] – должны были казнить. На этот раз – как свинью. Бросить в кипящую воду. Меня заверили, что это будет совершенно безболезненно: умрешь прежде, чем что-либо вообще произойдет. Мне было совершенно не страшно, лишь немного удивила одна техническая деталь: сразу после ошпаривания, как в горячей ванне, пустят холодную воду. И меня бросили в котел. К моему неописуемому удивлению, умер я отнюдь не сразу, но и боли не почувствовал. С другой стороны, я чувствовал – вероятно, из-за пущенной воды – невыносимо нараставшее давление. Я знал: если не проснусь сейчас, умру по-настоящему. Проснулся я с большим трудом (совершенно разбитым, с сильной невралгией, между болезнью и выздоровлением; приснилось после визита Луизы Райнер, затянувшегося до поздней ночи).

Лос-Анджелес, 10 августа 1944 года

Вместе с Луизой Райнер я участвовал в вечере – что-то вроде бала для прессы – где-то в Европе. Он проходил в оперном театре, то ли во Франкфурте, то ли в Вене. Но оперный театр был поврежден, вероятно в результате авианалета, потолки отсутствовали, так что само здание выглядело как декорация. Знаменитости тоже производили впечатление «поврежденных». Один мой знакомый, казалось, превратился в глубокого старика. L незаметно проскользнула на вечеринку в обычной одежде, смешавшись с гостями