Мои полвека на Сахалине - Владимир Петрович Целикин Страница 4

Из тех, кто был в той тележке, помню, был Миша Мухин. А ещё – киномеханик из клуба и семья Кокшенёвых: Шура и Пётр с дочерью. Пётр у нас потом завклубом в Стародубске работал. Потом нас – пятеро. Остальных, кого вывозили в той тележке, прицепленной к трактору, я не знал.

Ночевать нас поселили в красный уголок Козыревского рыбокомбината. Портрет Сталина на стене от тряски висел перекошенный. Почему-то на всю жизнь запомнилась тогда мысль: «Как же так?! Этого не должно быть! Кто-то же должен поправить!.. Или после такой катастрофы уже не до него?..». Для меня это было потрясение. Такого просто не могло быть в то время!

А на противоположном берегу, на Парамушире, был полностью разрушенный ударом цунами целый город – Северо-Курильск.

Вид на сопку «Дунькин пуп» и город Северо-Курильск с о. Шумшу

Всё разрушено, света нет. Ночью – сплошная тьма. Жгли костры. А в проливе и на рейде перед островами стояли суда – много, разные. И свои, и чужие. Всё в огнях, как город. Наши суда были все рыбодобывающие, не предназначенные для перевозки людей, и пограничные.

Поэтому всё ждали свои суда. Несколько дней! Чужие суда швартоваться не пускали и помощь от них не принимали. Они только поднимали из воды тех, кто спасался в море на обломках. В Козыревске мы были с вечера пятого, а выехали только девятого ноября. Всё это время остров ещё трясло, но волн уже не было, а тряски мы уже не боялись: землетрясение – это не цунами, не страшно.

Был ноябрь. Холод. Ни печек, ничего не осталось, а есть что-то надо было. Ходили по берегу, собирали всё, что можно, из того, что уцелело в морской воде. Нашли папиросы «Норд» в упаковке (которые потом выпускались как «Север» – горькие, до невозможности), тушёнку в трёхкилограммовых банках, спирт в железной бочке, огурцы в деревянном бочонке, ящик масла…

Все склады, базы, магазины – всё было разбито, разрушено. Всё на берегу вперемешку: продукты, обломки, брёвна, бочки, одежда и погибшие, погибшие…

The settlement Baykovo

Тысячи людей погибли. Большинство из них были военные. Но сколько их? Кто знает? Если даже количество погибших гражданских до сегодняшнего дня нигде официально не названо… Нам всем тогда приказали на пятьдесят лет забыть об этой трагедии…

(Из справочников: высота волны в зависимости от рельефа и расположения – от 8 до 30 м, прошла вглубь суши в некоторых местах до 5 км, погибло, по разным данным, до 14 тысяч человек.)

Эвакуация

Грузили нас девятого ноября на самоходные баржи. Офицер с наганом командовал погрузкой. А уже с баржи на судно «Кашир-строй» – грузопассажирское – людей поднимали партиями лебёдкой, на деревянном поддоне, в грузовой сетке, как бочки с рыбой. Трапа не было.

На пароходе народу – не протолкнуться. А продовольствия на судне ограничено. Ну, у нас что было с собой – всё забрали, распределяли на всех пассажиров. Там же и разъясняли нам, чтобы никаких лишних разговоров обо всей этой трагедии.

Вот про фотографии меня спрашивали. Так откуда ж у нас фотоаппарат? А у других? Если у кого и был, то все плёнки, конечно, засветили от греха подальше. Пока мы ждали эвакуации в Козыревске, ходили разговоры, что запрещено фотографировать разрушения. Может, только по военной линии, где-то, что осталось…

Привезли нас во Владивосток через несколько дней. Там столы накрытые, накормили. Жили в ДК «Артём-ГРЭС». Койки стояли на всех. Выдали талоны на завтрак, обед и ужин – в любой столовой. Ведь у людей не было ничего – только то, что на тебе надето. Выдали талоны бесплатного проезда по Приморью. Люди искали друг друга. Семьи растерялись – кто где? Ни в газетах, ни по радио, нигде никакой информации не было. Но люди – на Курилах, на юге Сахалина, во Владивостоке – от прибывающих пострадавших и так всё знали.

Фотографии из домашних архивов курильчан

На предприятиях проходили собрания партхозактива, на которых рассказывали самую основную информацию. Люди собирали в коллективах материальную помощь, вещи. Мы постоянно получали деньги – матпомощь, только успевали расписываться: то от угольщиков Сахалина, то от профсоюзов и др.

Из Артёма уже, кого куда, всех расписывали. Пароходом «Анакрия» нас привезли из Владивостока в Корсаков. А там – ну что? Куда? Три вагона людей – в Стародубск. Так поздней осенью 1952-го я вернулся опять на Сахалин, в Стародубск.

Больше полувека ни в одной газете или где-либо ещё никогда не слышал ни одного слова о том цунами. Я и сам об этом «забыл» и думал, что навсегда. Никогда не рассказывал, даже детям. За всю свою жизнь первое упоминание об этой трагедии прочитал в местной газете уже только в 2008 году, спустя 56 лет…

Видать, вышли сроки, разрешили. Потом ещё пара воспоминаний очевидцев в газетах просочилась. Тогда уж и мне, значит, можно стало рассказать всё, что пережил.

Честно скажу, у меня всё ж таки была мысль, что 5 ноября 2012 года, после шестидесяти лет молчания, впервые прозвучит где-то из Москвы официальная информация о том цунами и о количестве погибших. И, что важно, не только о погибших гражданских, но и о военных. Но нет, увы. Страна, похоже, навсегда забыла об этой трагедии и о погибших тогда курильчанах…

Спасибо жителям Северо-Курильска, где до сегодняшнего дня берегут память об этом.

Сколько людей погибло… Сколько населённых пунктов там было. Только на западном берегу маленького острова Шумшу, помню, – Бабушкино, Кузнецово, Дьяково, Козыревское, Байково и дальше на север ещё. Даже на маленьком острове-вулкане Алаид был посёлок Атласово. Вот наш земляк со Стародубска, Виктор Бобырев, его семья оттуда, из Атласово на Алаиде. А после цунами уже ни одного посёлка, ни одного населённого пункта там, на Шумшу, не осталось…

О том цунами есть одна-единственная книга – «Тайны Курильских островов, или как погиб город Северо-Курильск».