В далекий край… - Галина Евгеньевна Долматовская Страница 3

– Четыре года мы знали, как жить на войне, четыре года шли к этому дню, а пришли и в общем растерялись – куда идти дальше…

Я не знал тогда, что Симонов и Долматовский однокурсники. Что позади у одного Халхин-Гол, у другого – финская война. Что они в один день ушли на фронт. Оба они отдали мне фронтовые снимки. Я их реставрировал. Теперь вся их жизнь собрана здесь, в этих ящиках.

В юности мы не склонны к сантиментам. Некогда рассматривать старые фотографии, читать отцовские письма, тем более, записные книжки. Осознание времени приходит, когда ничего уже нельзя спросить, и остается лишь печальная привилегия зрелости – самим заглянуть в давность лет, в далекий край, откуда вышло непостижимое поколение наших отцов.

Окомсомоленный метрострой рапортует – кинохроника тех лет пестрит советским «новоязом», родившимся в энтузиазме гигантских строек на земле и под землей.

Из записных книжек 1934 года:

«Леша Кара-Мурза утверждает, что самое лучшее место на стройке метро – Охотный ряд. Когда будешь шагать с работы, прохожие не смогут разобраться: то ли ты артист Большого или Малого театра, то ли важный гость, живущий в гостинице "Москва".

Если бы я знал, что катание вагонеток такое трудное занятие, я бы еще подумал, идти ли на эту стройку. Но теперь уже все пути к отступлению перекрыты, отрезаны. Ну и хорошо! Должен же я когда-нибудь почувствовать себя взрослым. В конце концов, разве я не стремился сюда, разве не знал, что земля тяжелая?

Я наивно думал, что буду здесь пописывать стихи, но они ушли куда-то далеко и мне решительно не до них.

Я вынужден меняться сменами, чтобы поспевать на занятия в вечерний Литературный университет, но чувство потери мучает, когда сижу на лекциях профессора Головенченко. Он беспрерывно ругает Тютчева и Фета, а я – себя и бригадира за то, что он дал мне поменяться сменами». (У профессора обличительный пафос креп с годами: через 15 лет в печально известной кампании по борьбе с космополитизмом он обрушит его на «безродных космополитов».)

Метро готов! – в тридцатые метро было мужского рода, как сокращенное от «метрополитен». Годы на стройке первых станций Московского метро отзовутся строками романа в стихах «Добровольцы», а роман станет уже шесть десятилетий не сходящим с экранов фильмом. Он появляется на разных каналах с завидной частотой во дни торжеств и… бед народных – будь то попытка государственного переворота – ГКЧП или гибель подводной лодки «Курс». Потому, когда нечаянно вижу вновь на экране молодых Элину Быстрицкую, Михаила Ульянова, Людмилу Крылову, Микаэлу Дроздовскую, Леонида Быкова и слышу песню Марка Фрадкина, всякий раз пугаюсь, не случилось ли чего, раз потребовалась эта героическая киносага времен ранней «оттепели», пронизанная стихами.

Поднимайся в небесную высь,

Опускайся в глубины земные.

Очень вовремя мы родились,

Где б мы ни были – с нами Россия!

Комсомольцы-добровольцы,

Мы сильны нашей верною дружбой.

Сквозь огонь мы пойдем, если нужно

Открывать молодые пути!

Комсомольцы-добровольцы,

Надо верить, любить беззаветно,

Видеть солнце порой предрассветной —

Только так можно счастье найти!

За неуемный оптимизм к молодому поэту приросло слово «долматовщина». Время довольно скоро умерило его восторженность. Он возвращался со строительства Комсомольска-на-Амуре с там написанной книгой «Дальневосточные стихи». На вокзале его встречали литинститутский друг Костя Симонов и юная жена с известием, что 28 марта 1938 года арестован его отец – известный адвокат.

Из записных книжек 1938 года:

Как рано обретем сиротство мы,

Как беспощадно потеряем близких

Придет нам из Лефортовской тюрьмы

Одна конспиративная записка.

После ареста отца памятью о нем стало молчание.

А книга «Дальневосточные стихи» вышла, когда его отца уже не было. 20 февраля 1939 года он был расстрелян как немецкий шпион (ведь он был выпускником Гейдельбергского университета) и организатор контрреволюционного заговора. О его смерти – со стандартным диагнозом НКВД цирроз печени – семье сообщили лишь через два года…

На пору ранней молодости приходится большая часть лирических стихов. Некоторые зазвучали песнями.

с орденом «Знак Почета». 1938 г.

Я теперь угрюм и независим,

Как большое горе одинок.

Я уже забыл походку писем,

Почты продолжительный звонок.

Дождь пошел. Наверно, на полгода,

Где любовь? Была иль не была?

Отчего испортилась погода?

Ты, наверно, бровью повела. —

Гоголевский бульвар, 29 – последний адрес отца-адвоката

Первым песням досталась долгая жизнь.

В далекий край товарищ улетает,

Родные ветры вслед за ним летят.

Любимый город в синей дымке тает,

Знакомый дом, зеленый сад и нежный взгляд.

Летчик Анатолий Серов

За словами «в далекий край» стояла охваченная гражданской войной Испания, где в интернациональных бригадах сражались наши летчики. И среди них Анатолий Серов, чей облик сказочного богатыря подсказал «товарища» – героя песни.

В титрах фильма читается и адрес «Любимого города», который «может спать спокойно, и видеть сны, и зеленеть среди весны» – песня написана специально для фильма. За восемь десятилетий существования этой песни, впервые обнародованной Марком Бернесом, многие города «примеряли» ее. Но написана она Киеву в пору цветения каштанов.

«Истребители».

Производство Киевской киностудии, 1939 г., композитор Н. Богословский, текст песен – орденоносец Е. Долматовский. Сын «врага народа» и орденоносец в одно и то же время? Похоже, в действии та сила, что «вечно хочет зла и вечно совершает благо».

Марк