Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина Страница 14

Григорий Строганов, женатый человек и отец семейства, пленился графиней-португалкой, привёз её в Россию, где вскоре и родилась Идалия. Однако Григорий Александрович не удочерил девочку, и ей пришлось жить в семье отца на положении воспитанницы. Её мать, графиня д'Эга, приняв православие и обвенчавшись с графом, на русский манер стала именоваться Юлией Павловной. Сам же граф Строганов состоял в родстве с семейством Гончаровых: он – двоюродный брат Наталии Ивановны, тёщи поэта. Следовательно, и его дочь Идалия, известная в обществе, «как очень умная женщина, но с весьма злым язычком», приходилась кузиной сёстрам Гончаровым.

Повзрослев, Идалия вышла замуж за ротмистра Кавалергардского полка Александра Полетика, однополчанина Жоржа Дантеса. Муж рыжеволосой красавицы, хоть и числился приятелем Дантеса, в дуэльной истории замешан не был. Да и от своей «деятельной» супруги Идалии отличался кротким нравом и добродушием.

В разыгрывавшейся драме болезненно самолюбивая Идалия поддерживала ловеласа-француза, всячески поощряя его ухаживания за Натали Пушкиной. По версии Петра Бартенева, поведение Идалии продиктовано местью: Александр Сергеевич якобы не внял некогда сердечным излияниям светской львицы. На протяжении всей своей долгой жизни (а прожила она восемьдесят три года) Идалия Григорьевна с необъяснимой ненавистью относилась ко всему, что было связано с именем Пушкина, к его посмертной славе. Зато Дантесу, убийце поэта, выказывала самые добрые чувства, состояла с ним и его супругой баронессой Катрин в дружеской переписке.

А до рокового выстрела на Чёрной речке Идалия находилась в добрых отношениях с кузиной Натали. Вот и в тот ненастный ноябрьский вечер Идалия пригласила жену поэта к себе, спешно покинув дом…

«Свидание» то исчислялось, по-видимому, минутами, но послужило причиной весьма долгих треволнений. Необычайно взволнованная «объяснением» Дантеса и самой встречей с ним, Натали тут же поехала к Вере Вяземской и обо всём откровенно рассказала княгине. Как ей быть, попавшей, словно птичка, в расставленные силки? А то, что «свидание» было хитроумной западней, сомнений у отчаявшейся Наталии Николаевны быть не могло. Мудрая княгиня дала ей добрый совет не говорить мужу о сём опасном происшествии, и сама обещала хранить молчание.

4 ноября

Утром в дом на набережной Мойки по городской почте Пушкину доставляют пресловутый «Диплом…», писанный по-французски: «Кавалеры первой степени, командоры и рыцари светлейшего Ордена Рогоносцев, собравшись в Великом Капитуле под председательством достопочтенного Великого Магистра Ордена, его превосходительства Д.Л. Нарышкина, единогласно избрали г-на Александра Пушкина коадъютором Великого Магистра Ордена Рогоносцев и историографом Ордена. Непременный секретарь граф И. Борх».

Тяжёлый день для супругов. Натали без утайки рассказала мужу о происшествиях последних дней. Князь Пётр Вяземский знал о том в подробностях: «…Она раскрыла мужу всё поведение молодого и старого Геккернов по отношению к ней; последний старался склонить её изменить своему долгу и толкнуть её в пропасть. Пушкин был тронут её доверием, раскаянием, и встревожен опасностью, которая ей угрожала». Известны слова поэта, сказанные им в тот день: «Жена моя – ангел, никакое подозрение коснуться её не может».

Вызов обидчику послан.

5 ноября

Узнав о посланном мужем вызове Дантесу, Натали умоляет брата Ивана Гончарова срочно отправиться в Царское Село к Жуковскому. Только он, со своим умом, тактом и доброжелательностью, может предотвратить смертельный поединок.

Бесспорно, знали о случившемся сёстры Катенька и Саша: не могли не слышать они, живя под одной кровлей с семьёй Пушкиных, гневных восклицаний поэта, не могли не видеть и слёз бедной Таши. Думается, лишь Александра сумела найти нужные слова поддержки для опечаленных и удручённых супругов.

Коко вряд ли участвовала в семейных размолвках, она и сама нуждалась в утешении: свет в одночасье померк для неё. Будто не Пушкин, а она получила сей гнусный пасквиль. Но какая смертельная угроза нависла над милым Жоржем! Он, как всегда, безвинен, – в её душе найдутся для него тысячи слов оправдания.

Ей неведома скорая перемена в её жизни: Екатерина в полном отчаянии. «Моё счастье безвозвратно утеряно, – заверяет она Дмитрия в те ноябрьские дни, – я слишком хорошо уверена, что оно и я никогда не встретимся на этой многострадальной земле, и единственная милость, которую я прошу у Бога – это положить конец жизни столь малополезной, если не сказать больше, как моя. Счастье для всей моей семьи и смерть для меня – вот что мне нужно, вот о чём я беспрестанно умоляю Всевышнего».

5–6 ноября

В то время как убитая горем Екатерина Гончарова призывала к себе избавительницу-смерть, Дантес вместе с мнимым отцом обдумывал очередную подлость. Князь Пётр Вяземский, извещённый о той низости, не забудет поведать о ней миру: «Геккерны, старый и молодой, возымели дерзкое и подлое намерение попросить г-жу Пушкину написать молодому человеку (Дантесу) письмо, в котором она умоляла бы его не драться с мужем. Разумеется, она отвергла с негодованием это низкое предложение».

Знала ли о том Катя? Неизвестно. Быть может, и она просила сестру спасти «дорогого» Жоржа, пусть даже ценой чести самой Таши и её мужа?!

7 ноября

Василий Жуковский предпринял «челночную дипломатию», дабы уладить конфликт. От флигеля Зимнего дворца, от фрейлины Екатерины Загряжской карета мчит его к дому голландского посланника Геккерна, где последний объявляет Жуковскому, что сын его Жорж Дантес давно пылает любовью к мадемуазель Катрин. И как только Пушкин отзовёт свой вызов, влюблённый Жорж немедленно предложит руку и сердце избраннице. Немало удивлённый Василий Андреевич записывает в дневнике: «Незнание совершенное прежде бывшего. Открытия Геккерна. О любви сына к Катерине… Открытие о родстве; о предполагаемой свадьбе. – Моё слово. – Мысль всё остановить».

П.А. Вяземский. Художник П.Ф. Соколов. 1824 г.

Так вот когда впервые прозвучало заветное для Катеньки слово: «свадьба»! Но она живёт ещё в счастливом неведении.

Карета Жуковского несётся к дому на набережной Мойки. Василий Андреевич приносит Пушкину нежданную новость и становится свидетелем вспышки ярости своего друга. Он в гневе от явной подлости посланника. «Его бешенство» – запишет верный Василий Андреевич.

Вечером того же субботнего дня Жуковский – в гостях у Виельгорских. Оттуда Пушкину летит записка, где Василий Андреевич заклинает поэта остановить смертельный поединок: «Но ради Бога, одумайся! Дай мне счастье избавить тебя от безумного злодейства, а жену твою от совершенного посрамления».

Следующим днём, в воскресенье, Жуковский вновь у Екатерины Ивановны Загряжской. В покоях кавалерственной дамы он встречается с бароном-посланником, который заверяет его о твёрдости намерений сына Жоржа жениться на мадемуазель Гончаровой. И вновь Василий Андреевич приказывает кучеру править по знакомому адресу – в дом на Мойке. Лаконична его дневниковая запись: «Геккерн у Загряжской. Я у Пушкина. Большое спокойствие».

На