Нашу память не выжечь! - Евгений Васильевич Моисеев Страница 12

одеялом, затаил дыхание. И вдруг сильный удар по голове. Штубовый сорвал одеяло и с криком «Raus!» стащил меня с нар на пол. В голове молниеносно пронеслось: «Это конец». В одно мгновение я собрал всю свою сноровку, смекалку, ловкость и нырнул в щель под нижними нарами. Штубовый даже не заметил моего исчезновения, он продолжил обход, а бандиты капо в тот момент потащили очередную жертву в умывальник. Так, на полу под нарами, я провел всю ночь. Смерть прошла мимо меня. Помогло не только то, что я был настоящий скелет небольшого роста и пролез в небольшую щель, но и моя спортивная ловкость и реакция. Они не раз меня выручали в подобных ситуациях. Трудно перечислить все способы издевательств, которые чинили «зеленые» блоковые, капо и другие.

Нас, семнадцать ростовчан, вывезли из гестапо города Торунь и доставили в концлагерь Штуттгоф 19 ноября 1942 года. До июня 1944 года дожили только пятеро, остальные умерли от голода, болезней, от невыносимых условий. Наиболее распространенной болезнью в лагере был голод. На завтрак и ужин узники получали небольшой кусочек хлеба и кружку кофе (каве), конечно же, не настоящего. В обед давали суп (баланду), сваренный из обрезков брюквы, моркови, капусты. Через два-три месяца многие заключенные умирали. Крематорий дымился день и ночь, а новые эшелоны с тысячами заключенных прибывали и прибывали. В бараках не хватало мест. Людей укладывали поперек коек по несколько человек. Узников не успевали убивать, сжигать не только в крематории, но и в больших вырытых ямах, куда бросали зажигательную смесь, душили в газовых камерах в специально приспособленных вагончиках.

Одним из самых эффективных средств массового уничтожения была работа. В лагере она означала приговор к смерти через несколько месяцев. За пределами лагеря, заключенные работали на разных заводах, например, цегельне (кирпичный завод). Там же были построены и филиалы военных заводов. Кроме того, заключенные работали на различных предприятиях: в портах, на аэродромах, в каменоломнях, находящихся на территории Поморья. Все узники, работающие за пределами лагеря, жили в Штуттгофе и только утром выходили на работу.

Первое время я работал в вальдкоманде (лесная команда). Это была очень тяжелая работа по подготовке территории для постройки нового лагеря рядом со старым. Работали на холоде и морозе. Вместе со мной были Владимир Куницкий, Николай Попов, Хачик Григорян. Мы грузили в вагонетки камни, грунт, песок, корни деревьев. Капо, хромой заключенный-уголовник, орал и подгонял нас: «Темпо! Темпо!», лупил плеткой, обходя вагонетку с двух сторон.

На этом участке мы проработали около месяца. Однажды, когда мы загружали вагонетку, к нам подошел человек, одетый в гражданскую одежду. С большим удивлением, разведя руки в стороны, обратился к нам по-русски: «Как вы сюда попали?». Дал команду подгонялам капо, чтобы они отъезжали, и стал расспрашивать нас, откуда мы и почему оказались в этом лагере. Я рассказал ему, что мы жили в городе Ростове-на-Дону. Наш город оккупировали, мы попали в облаву и были вывезены на принудительные работы в Германию, в лагерь Капен. В лагере нам было тяжело физически и морально. Мы очень тосковали по Родине и решили бежать. В Польше нас поймали, отвели в гестапо, потом перевели из одной тюрьмы в другую и оттуда вывезли в концлагерь Штуттгоф. Он внимательно слушал меня, а потом велел идти за ним. Подвел нас к большой ванне, размером по периметру 4×4 метра, наполненной желтой жидкостью с химическим составом. Рядом лежали аккуратно уложенные в штабеля обработанные бревна. Чуть подальше – необработанные. Их нужно было бросать в ванну, а через некоторое время крючками вытаскивать и складывать. Эти бревна предназначались для строительства нового лагеря.

Отсюда хорошо было видно охрану с автоматами. Охранники стояли через каждые десять метров за пределами лагеря, вдоль стройки.

Одеты мы были очень плохо: жакетка (маринарка) с номером и красным треугольником на левой стороне и полосатые брюки также с номером на левой стороне. На ногах деревянные подошвы-клюмбы. Сильно страдали от холода, простужались, болели разными болезнями. Измученные изнурительным трудом, истощенные люди не выдерживали и погибали.

В середине марта после аппеля и скудного завтрака нас, как обычно, с криками, подгоняя плетками, выстроили в колонну, чтобы идти на работу. Я с ребятами оказался в конце колонны. К нам подошел высокий молодой мужчина. Как мы позже узнали, это был поляк Владек Томчик, блоковый барака № 5. Четверых самых маленьких, щуплых, худых он отобрал и повел по территории в конец лагеря, а все колонны быстрым маршем ушли работать на строящуюся площадку. Пройдя через всю территорию лагеря, мы подошли к бараку, в котором находилась столярная мастерская (тишлерай). В ней увидели возле окон верстаки, в центре – пилораму, за ней – рабочие стеллажи, на которых находились различные инструменты для столярных работ. Тут же стоял сверлильный станок. Владек Томчик познакомил нас с Казимиром Краковским, старшим в столярке, с Чеславом Нарушевичем – он сидел в конторе, и с мастером Романом Ольшевским, который нам рассказал о различных видах работ. Я, Владимир Куницкий, Николай Попов и Павлик, украинец, должны были изготавливать ящики, нары для строящегося нового лагеря, делать клетки для кроликов, деревянную обувь (колодки-клюмбы) и выполнять другие виды работ.

Кроме нас в мастерской работали несколько узников-поляков, с которыми у нас установились хорошие взаимоотношения. Они были добрые и душевные люди. Здесь, по крайней мере, мы работали под крышей и не зависели от капризов природы. Работали мы много, научились выполнять все виды работ. Мастер к нам относился хорошо, но особенно почему-то был расположен ко мне. Может быть, потому что я был младше своих друзей на год. Как-то стал меня расспрашивать, кто я, откуда, кто родители. Я понял, что вызываю у него доверие, и не ошибся.

Однажды, взяв специальный чемоданчик с инструментами, мы отправились на участок, где требовалась наша столярная работа. Минут через 20–25, не доходя до крематория, мы увидели штабеля трупов, накрытых большим грязным полотном. Их приготовили к уничтожению. Пройдя несколько метров, мы подошли к работающим узникам, которые разбирали, сортировали обувь прибывших заключенных. За их работой наблюдал и подгонял капо. Нам нужно было отремонтировать большой ящик, куда складывалась отсортированная обувь. Чуть дальше, в стороне от лагеря, проходила узкоколейная дорога. На рельсах стояли два вагончика с поездом. В них загоняли узников, закрывали двери, поезд отходил, и в это время включали газ. После трупы выбрасывали и отправляли в крематорий, а поезд возвращался назад.

Об этой экзекуции я знал от старожилов лагеря, но, когда увидел вагончики своими глазами, да еще горы обуви несчастных, обреченных на страдания людей (а совсем рядом дымился крематорий),