Был футболистом, стал семинаристом. Непридуманные истории будущих священников - Анна Ершова Страница 10

Для меня мысль о семинарии была логична: я просто хотел больше узнать о вере. Я всегда немножко боюсь говорить: «Да, я хочу стать священником». Мне страшно на такую высоту замахиваться. У меня непростая личная история, я большой грешник, но, думаю, у меня есть качества, которые могли бы пригодиться для священнического служения. Мне присуща эмпатия, я не осуждаю людей, потому что сам через многое прошел.

Наверное, я хотел бы побыть в этой роли, хотел бы с людьми говорить о Христе, о духовных смыслах.

После Достоевского я погрузился в русскую литературу, хотя до этого абсолютно отошел от всего русского, хотел быть настоящим американцем. Я прочитал всего Толстого, Чехова и в первый раз в жизни заинтересовался Россией. Раньше даже упоминание о России меня раздражало, в голове были обычные стереотипы, как у всех американцев: снег, водка, медведи и так далее.

Один раз, в пятнадцать лет, я ездил с матерью в Россию, но мне особо интересно не было, я хотел быстрее домой. Второй раз я побывал здесь в 28 лет, в то время у меня был, напротив, идеализированный взгляд. Меня тянуло сюда, я умом понимал, что это родина, что в России, наверное, мне будет лучше. Народ более духовный, церкви красивее и с куполами… Но, когда я задумался о семинарии, я сначала решил познакомиться с тем, что ближе, – с Джорданвилльской семинарией в Нью-Йорке.

Здесь я хотел бы привести отрывки из дневника тех лет.

Семинария в Джорданвилле

12 марта 2018 года

Я сидел на вокзале в Вашингтоне и ждал свой поезд до Нью-Йорка, отправляющийся в три утра. Я читал Евангелие, когда услышал обрывки фраз, доносящихся от женщины неподалеку. Сначала я подумал, что она говорит с помощью гарнитуры с кем-то, но потом мне показалось, что она говорила сама с собой: «Тот извращенец… украл телефон моей дочери… прежде чем убить ее…»

Женщина повернулась ко мне и попросила мой телефон, чтобы купить билет на поезд, так как ее телефон был сломан. Нехотя я дал ей свой телефон. Она позвонила в железнодорожную компанию, купила билет и вернула телефон. Как только она передала телефон мне, ее поведение изменилось: она начала торопливо и оживленно рассказывать про разные вещи, свойственные параноикам, – заговор правительства, педофилия, Ку-Клукс-Клан, вампиры.

Я кивал и отвечал из вежливости, что нужно держаться от таких людей подальше или что-то вроде этого. Однако вскоре понял, что женщина не нуждалась в одобрении, ей просто нужно было кому-то выплеснуть эту информацию. Далее она попросила телефон еще раз, чтобы проверить банковский счет. Я снова дал ей, и внезапно она как будто вышла из транса, вернув себе здравомыслие. Она спросила, сколько стоил мой билет, и, получив ответ, одобрительно кивнула. Мы просидели молча несколько секунд, и она закончила свой рассказ о вампирах-педофилах.

Я встал, надел пальто, рюкзак накинул на плечи.

– Куда вы пошли?

– Хочу размяться, сейчас вернусь.

– Не могли бы вы купить мне бутылку воды? – спросила она, протягивая три доллара.

«Почему я не могу просто спокойно почитать Библию?» – подумал я, чувствуя, что оказался в ловушке.

Автомат с напитками был сломан, и я почувствовал тревогу: что, если я ничего не куплю, она посчитает меня одним из тех вампиров? Я нашел ей воду и принес. Она поблагодарила меня с таким удивлением, словно не ожидала того, что я вернусь.

В поезде я сидел рядом с группой пожилых пассажиров, увлеченно обсуждавших крекеры с сыром. Их жизнь, как мне казалось, наполнена радостями и печалями, но вот они сидят здесь и детально разбирают достоинства крекеров, словно это самый насущный вопрос в мире.

Я прибыл в Ютику в 12.15 пополудни. Два семинариста забрали меня на красном «Додже Караван» – Джеймс, крупный и бородатый, и второй, чье имя я забыл, темноволосый и худощавый. По пути мы остановились в кофейне с оскорбительным названием Wake the Hell Up («Проснись, твою мать!»).

В семинарской трапезной я пообедал салатом со шпинатом, бурым рисом и хлебом с яблочным соусом. Компанию мне составил темноволосый студент, который потом показал мою комнату в общежитии – номер 33. В ней была кровать, шкаф для одежды, книжная полка и письменный стол с ящиками. Окно выходило на заснеженное поле, с карниза свисали сосульки. Я лег и проспал до без четверти четырех вечера.

В 16.20 Джеймс познакомил меня с Николасом, еще одним посетителем и будущим студентом семинарии. Мы встретились с отцом С., деканом студентов, в его уютном, заставленном книгами кабинете. Это был плотный мужчина с длинной седой бородой и шрамом через бровь. Он рассказывал о молодежи, которая впадает в интернет-зависимость и депрессию, считая алкоголь средством спасения. Это ощущалось глубоко личным, как будто он говорил непосредственно со мной. Он удерживал мой взгляд, едва замечая Николаса, и я начал чувствовать тревогу. Он подчеркнул, что без прочного духовного фундамента все занятия здесь будут тщетны.

Декан угостил нас греческим кофе в маленьких чашечках; насыщенный аромат смешивался с пыльным запахом книг. Было 17.30. Снаружи на фоне темнеющего неба вихрем кружил легкий снег. Я испытывал грызущее чувство несостоятельности, как будто мое невежество выставлено на всеобщее обозрение.

13 марта 2018 года

Несмотря на заведенный будильник, я проснулся поздно – около десяти утра. Отец Е., директор по приему, прислал СМС в девять утра, предложив мне посетить «Догматическое богословие», и я поспешил умыться и одеться, чтобы встретиться у его кабинета на третьем этаже. В классе я увидел только одного студента, остальные отсутствовали – один был в больнице, двое сопровождали его.

Профессор оказался русским, лет тридцати, с большим животом, длинным носом и взлохмаченной бородой. Лекцию по теологии Оригена он вел по-английски, говорил бегло, но с акцентом. Другой студент, присутствующий на занятии, Моисей, был родом с Лонг-Айленда и получал пасторскую аттестацию, а не полное высшее образование. Отец Е. пришел за десять минут до окончания занятий, за ним следовал Николас, который пробормотал, что «заблудился в книжном магазине».

За обедом около двадцати монахов присоединились к нам в трапезной за супом, салатом, фасолью в томатном соусе и хлебом. Сейчас девять вечера. Снег не прекращался весь день, клубясь под уличными фонарями. Прошлой ночью в странном полусонном состоянии я увидел монаха, сидящего со скрещенными ногами на полу, его лицо было спокойным, глаза смотрели