Тайна одной ноги - Александра Зайцева Страница 7

— Допустим.

— Так вот. Если это призрак, то есть три варианта. Первый: это неупокоенный дух, который что-то хочет сказать живым, то есть нам. Что-то важное. Или для нас, или для него. Второй: это проклятый дух, который привязан к ботинку, и мы должны что-то сделать, чтобы его отвязать. Тогда он уйдет. И последний: злобный дух хочет кому-то отомстить. Мы тут недавно живем, ничего натворить не успели, поэтому мстить нам не за что. Но, так как мы о нем знаем, нас это тоже касается.

Я посмотрела на три своих загнутых пальца, а потом на Соню. Она задумчиво кусала губу. Долго.

— Ну? — не выдержала я.

— Что ну?

— Есть мысли?

— Есть. Ужинать пора.

— Соня, блин! — вскочила я с кровати. — Я тут распинаюсь, а тебе вообще наплевать?!

— Ничего подобного, — спокойно ответила она. — Просто мы реально опаздываем. Призраки никуда не денутся, а наша мясная запеканка — запросто.

Пришлось напяливать куртку с шапкой и тащиться на мороз. Вечер стоял синий, свежий, щеки покалывало, а мозги проветривало. Я была вынуждена признать, что небольшая прогулка на ужин сейчас очень кстати. После нескольких часов умственного труда было необыкновенно приятно хрустеть снегом на дорожке и вдыхать густой аромат елок. Соня безмятежно топала рядом и не подгоняла. Потом подняла голову и сказала:

— Звезды зажигаются.

Я тоже посмотрела вверх. На первую звезду можно загадать желание. Правда, первую мы пропустили, вон их уже сколько, но интересно, что бы я загадала? И я вдруг поняла, что желать мне нечего. В эту минуту у меня все есть. И мне хорошо!

— Как тихо! — сказала я. Изо рта вырвалось белое облачко. Исчезло.

И тут же на аллею вторглись три бабушки. Они шли со стороны столовой и громко ругали салат, вспоминая другой санаторий, в котором кормили в сто раз лучше. Да так увлеченно галдели, будто готовили революцию. Одна все время выкрикивала: «А вот моя сноха!.. А вот моя сноха!» Что там со снохой и какое отношение она имеет к нашей кормежке, мы так и не поняли, но приятное настроение вечера было разрушено. Мы посторонились, пропустили разъяренных бабушек и прибавили шагу. Вдруг Соня остановилась.

— Я, кажется, схожу с ума. Представляешь, первым делом осмотрела их ноги. Всё, клиника. Надо срочно избавляться от твоего духа.

— Почему моего?

— Ну не моего же.

Я не обиделась, а начала ей снова объяснять, что дух не мой, что он здесь по собственным причинам, которых может быть три, а это значит, что…

— Что от него надо избавиться, — припечатала Соня. — В любом случае. Вопрос — как.

Хороший вопрос. Правильный. Правильный вопрос — это уже полдела. Вторая половина — найти ответ. И я знала того, кто мог прийти нам на помощь. Пролить свет. Дать знания. Вразумить. Молвить истину из глубин интернета. Влад Вампир!

На ужин по меню полагались мясная запеканка, салат из свежей капусты с маслом, компот из сухофруктов и десерт — круглая печенька с суфле. Наши повара смогли испортить все. Мясную запеканку пересолили — в рот не вломишь, даже Соня сдалась и отодвинула ее от себя. Салата много, но на вкус он был примерно как одуванчики, а печеньки — все три — присвоил Павел Зигмунтович, который нас опередил. Нагло спер или честно уверовал, что мы не голодные и пропустим ужин. Вот куда ему столько? Это мы — растущие организмы, а не он!

— Я его убью, — прошипела Соня, сканируя пространство. — Где этот плесневый гусар? Лиза, давай уже пожалуемся, сколько можно!

— Кому пожалуемся?

— Не знаю. Поварам! Пусть не кладут на наш стол ничего вкусного, пока мы не придем. Из-за него теперь голодными остались, — она свирепо воткнула вилку в салат. — Чтоб ему пусто было, чтоб его черти…

— Соня! Это же самое настоящее проклятие! — я достала телефон и нашла видос, где рассказывалось, как можно наслать на человека неприятности. Надо, например, оторвать у него ниточку с одежды или сделать куклу из тряпок, но самое надежное — именно словами. И тогда у него начнется черная полоса.

— Проклинаю! — басом подхватила Соня и ткнула указательным пальцем куда-то в потолок. Получилось почти убедительно, но не слишком — только пара пенсионерок озабоченно покосилась на нас и принялась с удвоенной скоростью точить печеньки.

— Слушай версию, — сказала я Соне. — Здесь когда-то жили такие же девчонки, и один престарелый проглот забирал у них еду. Регулярно. Они его прокляли, он превратился в призрака и теперь возвращается на старое место, шевелит ботинком и не упокоевается. Мы выйдем с ним на астральную связь. Здесь наверняка хороший канал.

— Лучше бы они нормальный канал интернета сделали, — буркнула Соня. — А астральный — закрыли!

Она решительно встала и пошла требовать добавку печенек. Обычно нам в добавках отказывали, потому что в санатории каждая порция на учете и для опорно-двигательного аппарата вредно разъедаться. Мы объясняли, что старушкам, может, и вредно, а нам без еды до конца смены не дожить, но это не помогло. Вернулась Соня с пустыми руками и еще злее, чем уходила.

— Я его реально прокляну! — заявила она. Села и принялась выковыривать коричневые сухофрукты со дна наших компотных стаканов. Смотреть на нее было больно.

— Поддерживаю, — согласилась я. — Вот как попадется нам, так сразу.

И он попался, сразу, возле актового зала! Мы туда не собирались и чуть не ушли без мести, но Соня уловила чутким голодным ухом знакомые звуки: где-то рядом хохотала Любочка. Кто бы мог подумать, что пожилая тетенька с больной спиной способна на такой душераздирающий хохот, но в присутствии Павла Зигмунтовича она демонстрировала его постоянно. Я склонялась к тому, что это у нее нервное, вроде вокального тика. Соня утверждала, что похожим образом хохочут гиены во время брачного периода.

— Он там! — воскликнула Соня и рванула на звук. Я бросилась следом. Пока бежала, в душе расцветало нехорошее чувство. Раскрывалось как бутон ядовитого цветка.

Мы выглянули из-за кадки с пыльным деревцем и сначала увидели Любочку и еще одну бабульку из нашего корпуса — Нинсанну. Ее все так называли — Нинсанна, слитно. Нинсанна была похожа на гриб типа боровика — маленькая, крепкая и с короткой стрижкой крашеного коричневого цвета. Громогласная и постоянно шутила древними анекдотами про Штирлица и Вовочку. Не смешно. Но это нам не смешно, а Любочке — очень. Вон как заливается, желтыми кудряшками трясет. И щеками.

Мы выглянули чуть дальше, поле зрения расширилось, и в нем появился дед Валера с гитарой. Вид у гитары был нездоровый, пятнистый,