Смотри от страха не умри - Лариса Назарова Страница 3

Буль! Засорилась, что ли, ванна? Вода не уходит. Только пузыри всплывают. Вот бы и туда – отвёрткой. Да идти далеко – лень.

Решил мальчик пяткой слив пробить. Засунул ногу в ванну. Пум! – по сливу. Хочет ногу достать – а никак.

– Ай-ой! – закричал. – Помогите!

А ванна уже по щиколотку его засосала.

Ухватился мальчик за раковину, тянет ногу из слива – никак. Со всей силы дёрнул, и вдруг – чавк! Выдернул. Смотрит – нога до кости обглодана. Кость – с обеих сторон плоская, а на конце – тупая. На отвёртку похожа.

Дотронулся мальчик до неё и руку сразу одёрнул. Как ледышка, холодная!

Поскакал мальчик в комнату на одной ноге – словно пират с протезом.

– Ух я тебе! – кричит отвёртке. А сам не знает, что «ух».

Прискакал, схватил чёрную отвёртку, покрутил её. Смотрит, хмурится: что делать дальше? Чувствует, рука с отвёрткой сама к ноге потянулась. И как только отвёртка до белой кости дотронулась, потемнело у мальчика в глазах. Словно молнией в ногу ударило.

Открыл глаза мальчик – в руках обычная отвёртка, металлическая, с серой ручкой. А на ноге… ступня отросла! Серая.

Решил мальчик новую ступню проверить: встал – хорошо стоит. Попрыгал – прыгается. На цыпочки приподнялся. Всё как раньше.

Только с тех пор мальчик надевает высокие носки, чтобы его серую ступню никто никогда не увидел. И купаться летом не ходит – говорит: «Не хочется». А когда в доме что-то ломается и отвёртка для починки нужна, ни с того ни с сего хромать начинает. Потому что тогда у него серую ступню сводит так, что не наступить на неё.

История четвёртая, рассказанная Лёвой

Только я рассказывать закончил, как на кухню Лёвина мама пришла. В домашних шортах и футболке. А на ногах – носки высокие! Белые, с полосатыми котятами.

– Мам, – Лёва не моргая смотрел на этих котят, – ты чего в носках? Тепло же дома.

– Что-то ноги замёрзли, – смутилась мама. – Сейчас чаю горячего попьём, согреюсь.

Чай мы пили в полной тишине. Я ничего говорить не мог – жевал. Два эклера съел: с шоколадной и с карамельной глазурью. Лёва тоже молчал. Всё время под стол смотрел, мамины носки разглядывал. Даже ни одного эклера не взял. А мама Лёвина о чём-то своём думала. И только когда я собирался взять третий эклер, очнулась, посмотрела на часы и громко охнула:

– Полночь! Спать давно пора!

Я с грустью посмотрел на последний эклер и вздохнул. Мы с Лёвой встали из-за стола и пошли к нему в комнату.

За окном, прямо напротив Лёвкиной комнаты, в небе красовалась огромная луна. Абсолютно круглая!

– Полнолуние! – воскликнул я.

– Ага, – пробормотал Лёва. – Самое время для дурацких происшествий и высоких носков.

Мы легли и укрылись одеялами. Лёва смотрел на пузатую луну и вздыхал. Я уже даже начал засыпать под эти вздохи, когда услышал шёпот:

– Хочешь, про полнолуние историю расскажу?

– Давай.

И Лёва начал рассказывать…

Полнолуние

Одна девочка поехала летом в деревню к бабушке. Весь день она бегала на улице: гоняла с мальчишками гусей, плескалась в речке, а когда играли в прятки, даже в заросли крапивы забиралась.

Вечером, когда вернулась домой, девочка заметила, что бабушка плотно зашторила занавески на окнах.

– Полнолуние шегодня. Нечего на луну шмотреть, – прошамкала бабушка.

– Почему? – удивилась девочка.

– Нехорошо это.

– А что будет, если посмотреть? – девочка подошла к окну и взялась за занавеску.

Бабушка крепко сжала её руку и отвела в сторону.

– Я шкажала, не шмотри! Плохо это. Беда будет.

И чтобы девочка не смогла посмотреть в окно, захлопнула ставни.

Ночью, как ни пыталась девочка хоть кусочек луны в щёлку между ставнями увидеть, ничего не выходило. И всё лето бабушка будто охраняла луну от девочки. Точнее, девочку от луны.

А потом эта девочка в город вернулась. Знакомые многоэтажки, шумные магазины, привычная газировка. Совсем забыла она про луну, пока одним вечером не заметила, что та уже почти полная. Стало девочке интересно: почему же бабушка на луну смотреть запрещала? Решила девочка не занавешивать окно и всю ночь в него смотреть. Но только она увидела, как лунный свет в комнату проник, глаза девочки как будто сами закрылись, она зевнула и быстро уснула. А на следующий день мама сказала ей:

– Бабушка звонила. Всю ночь себя плохо чувствовала, говорит.

Девочка задумалась: из-за полнолуния? Но потом решила, что это совпадение. И следующей ночью снова села у окна. Только луна была скрыта тучами. Плотными, как бабушкины занавески.

– Бабушке ещё хуже стало, – утром грустно вздохнула мама.

«Неужели из-за полнолуния? – подумала девочка. – Да нет, не может быть! Ерунда всё это – про вред от луны. Мифы и легенды. Точнее, предрассудки». И захотела она убедиться, что никак луна на человека влияет.

Дождалась, когда родители спать лягут и ворочаться перестанут. Вот они уже захрапели. Раздвинула тогда девочка шторы. Села на подоконник. Но через стекло луна немного кривой кажется. Открыла девочка окно и на стул близко-близко села. Замерла. А потом проснулась. Пять минут до будильника. Как задремала – и сама не помнит. Встала со стула, включила свет. Закрыла окно. Подошла к зеркалу на стене, а там… Голова лысая. А на лице ни губ, ни бровей, ни горбинки на носу – ничего нет. Только два синих кругляшка с чёрными зрачками из зеркала смотрят. Без белков. Да ноздри раздуваются. А под ними – тоненькая щёлочка – всё, что ото рта осталось.

Испугалась девочка. К лицу прикоснулась – а оно и правда изменилось. Руки девочки затряслись. Она ладошкой зеркало на всякий случай протёрла – всё то же.

А тут мама с кухни кричит:

– Ты проснулась?

– Да, – громко ответила девочка.

– Хорошо. Завтрак готов.

Что делать? Посмотрела девочка по сторонам. Помаду увидела. Точно! Взяла она помаду – раз, два – намазала там, где должен был рот быть. Фломастером штрихи над зрачками сделала – брови. А замазкой белки глаз нарисовала. Только замазку отложила, как мама в комнату заглядывает.

– Ты скоро?

– Да иду, иду, – махнула девочка рукой, а сама за книжный шкаф спряталась.

– Мне на работу рано, – сказала мама. – Я ухожу. А ты иди завтракай и бегом в школу.

– Хорошо.

Входная дверь захлопнулась. А девочка села на пол и заплакала. От слёз вся краска по лицу размазалась. Проплакала так девочка почти весь день. Еле-еле успокоилась. Потом