Пазори - Валерий Сергеевич Горшков Страница 10

– Тебе повезло.

– Нет, – возразил я. – Это эффект Папочки. У Вселенной на меня большие планы.

На мгновение коллега помрачнел.

– Случается только то, что должно было произойти, ведь, не будь оно неизбежностью, его бы не произошло, – сказал он, словно успокаивая себя. – «Альянс» как раз об этом.

– Ваш отец тот ещё удав, – подметил я стоявшей чуть в сторонке Лукерье. – Пойдём-ка отсюда, пока не придушил.

– Меня уже давно задушил, – улыбнулась она, чмокая его в щёку. – Восемнадцать лет в сплине прожить – это тебе не шутки.

– Делай всё, как я говорил, – сказал ей Валера и взглянул на меня. – Ну а ты… Скоро увидимся.

Посадка прошла с той же лёгкостью, как на метро в часы наименьшего пассажиропотока. Рейс оказался полупустым.

После короткого инструктажа попросили пристегнуть ремни. Двигатели загудели, самолёт затрясло, толкнуло вперёд, и он побежал, резко оторвался от земли в самом конце взлётно-посадочной полосы. Пилот взял настолько крутой угол, что пассажиров вдавило в кресла. От неожиданности Лука схватила меня за руку и зажмурилась.

– Прости, я помню про дистанцию, – выдохнула она.

– До последнего думал, что вы не боитесь полётов, – сказал я.

Она была спокойна и во время посадки, и слушая инструктаж, и даже когда самолёт, поскрипывая внутренней обшивкой, помчался по взлётке. Только момент отрыва выбил её из колеи.

Борт набрал необходимую высоту и выровнялся. Вот-вот должны были разрешить расстегивать ремни. Многие интуитивно начали это делать без подсказки, а Лукерья всё сидела, впившись ногтями в моё запястье и тяжело дышала, будто роженица.

– Расслабьтесь, встали на рельсы, – попытался пошутить я.

– Меня не пугают самолёты, – выдавила она, успокаивая дыхание. – Просто это было слишком резко… Ох… Интересно, что чувствуют ненецкие шаманы выду тана, когда без посторонней помощи поднимаются в Верхний мир.

– Наверное, ощущают подступающий смех, – пожал плечами я.

Всегда было интересно, что на самом деле думают люди, демонстрирующие перед другими «сверхъестественные» способности. Они же ведь осознают, что не обладают никакими тайными умениями, и с серьёзным видом продолжают свои представления. Как можно оставаться невозмутимым, занимаясь таким на протяжении многих лет, я не представлял.

– Если бы всё было так просто, хватало бы только одного универсального шамана, – возразила Лукерья. – Что-то же они умеют.

У многих северных народов было представление о вертикальном строении мира. Ненцы делили его на населённый богами Верхний, Средний, представляющий собой Землю, и Нижний, в котором обитают злые духи. С духами каждого мира общался свой шаман или тадебе – «выду тана», «я нянгы» и «самбдорта» соответственно.

– Конечно умеют – у каждого свой набор фокусов, – ответил я. – Это как различные школы у иллюзионистов. Они обманщики.

– Вовсе нет, – не согласилась Лукерья. – Даже если всё, что они говорят – ложь, но людям это нужно и помогает, то польза от их, как вы выражаетесь, фокусов, велика.

– Разве хорошо, когда людям нужен обман? Это же инфантилизм, бегство от ответственности.

– Это нам скептикам тяжело, а их жалеть не нужно, – сказала Лукерья, опуская шторку иллюминатора. – Какой бы простой стала жизнь, если бы удалось поверить в магию. Вместо того, чтобы годами ходить к психотерапевту – пошёл к бабке, она тебе яйцо об голову расхреначила, а ты и довольный, что порчу сняли, сидишь обтекаешь. И ведь правда тебе полегчает! А это потому, что веришь. Вы вон ни во что не верите, это и получаете…

Она осеклась, поняв, что в пылу спора могла сказать что-то лишнее. Не верю ни во что и не имею ничего. Будто верящие во всё подряд многое получают. Верить следовало в конкретные вещи.

– Я верю в рациональность, – ответил я. – И для меня пять, или сколько там, трупов в вечной мерзлоте – это не подкуп духов в обмен на блага, а укокошенные напрасно приматом со скрученным мозгом несчастные люди.

– Их больше пяти, – зевнула Лука. – Но пока неизвестно, сколько именно. Газодобытчики откапывали площадку для бурения новой скважины, и наткнулись на тела. Вызвали полицейских, те – учёных из Салехарда. Они в университет, там отец… В общем, бабка за дедку, дедка за репку…

– И вот мы здесь, – закончил я.

– Поспите хоть немного, лететь четыре часа, а потом трястись на вездеходе больше суток, если без перерыва. Последний комфортный сон упускаете.

– Насколько же это далеко от Салехарда?

– В деревне Тамбей, почти в восьмистах километрах вглубь полуострова.

Присвистнул, представив предстоящий путь в полярную ночь. Восемь сотен километров ночи. Наблюдать тёмный день мне ещё не приходилось.

Лука подтянула к себе ноги, уткнулась лбом мне в плечо и засопела. Точно с помощью кнопки её выключили.

Делать было нечего, оставалось только присоединяться ко сну, однако, едва стоило мне прикрыть глаза, как послышался тихий стук со стороны иллюминатора. Он немного усилился и повторился с тем же ритмом – тук-тук, тук-тук-тук. Стихло. А затем стекло пронзительно заскрежетало. Словно резцом по нему чиркнули.

Отчаявшись заснуть, в раздражении дёрнул пластиковую шторку вверх и вскрикнул от уведенного. За иллюминатором, каким-то неведомым образом ухватившись за борт, сидела гагара и крутила своей сизой шеей, поочерёдно пяля в меня свои кроваво-коричневые глаза-бусины. В стекле белела борозда, которую птица умудрилась прочертить острым носом. Гагара беззвучно посмеялась, продемонстрировав скрытый в чёрном остром клюве бледно-розовый язык. Оттолкнувшись от фюзеляжа, она дала крутую дугу и со всей скорости на развороте влетела в турбину. Ту охватил огненный шар. Самолёт тряхнуло. Взрыв внутри был почти не слышен. Борт начало кренить на бок.

С криком дёрнулся в кресле и ткнулся руками в переднюю спинку. Рядом хохотнула Лукерья.

– Один – один, – сказала она.

– Чего? – прохрипел я, всё ещё не понимая, что происходит.

Поглядел в уже открытый иллюминатор. Стекло целое. Турбина невредима. На конце крыла во тьме мерцал красный маячок. Никаких гагар на горизонте видно не было.

– Меня взлёт застал врасплох, а вас – посадка, – продолжала Лука.

Самолёт и правда снижался по широкой траектории. Почти по той же, на которой начал своё падение в моём коротком сне.

– Не посадка, а гагара, – ответил я.

– Кто? Это типа утка такая?

– Ну похожа, клюв только острый. Когда Аня пропала, я видел такую, а теперь она в моём сне взорвала двигатель…

– Может, у вас анатидаефобия? – предположила моя новая коллега.

– У меня фобия этого слова. Что за названия такое жуткое?

– Люди с таким страхом опасаются, что существует одна конкретная утка, которая за ними наблюдает.

– Зачем? – не понял я.

– Вам виднее с вашей гагарой, – бросила она и начала пристёгивать ремень.

Я последовал её примеру. Сами собой зашевелились мысли о