Умри тихо, мой ангел - Андреас Гётц

Андреас Гётц

Умри тихо, мой ангел

Благодарности

Никаких слов благодарности не хватит, чтобы отблагодарить Лизу-Мари Дикрайтер за ее всестороннюю поддержку, которую она оказывала мне на многих этапах моей работы, а не только при написании данного романа. При этом время нашей совместной работы в Швейцарии и в Шварцвальде является для меня освежающим источником вдохновения, радости и уверенности. Но больше всего я благодарен ей за ее дружбу, которая необыкновенно обогащает мою жизнь.

Кроме того, я благодарю первых читателей моей рукописи Ангелику Йодль, Рут Лёбнер, Сьюзанн Роземан, Барбару Славиг и Андреа Штеер за их одобрение, но еще больше за их критику, а также Жанет Кларк за ее поддержку и участие в этом проекте. Это просто счастье иметь таких друзей!

Само собой разумеется, я выражаю благодарность моему агенту Биргит Артега не в последнюю очередь за предложение остановиться, подоспевшее как раз вовремя.

И последнее по порядку, но не по важности: я хотел бы выразить огромную благодарность моему издательскому редактору Карине Матерн за ее энтузиазм и участие, а также всему коллективу издательства Oetinger, которое так сердечно приняло меня. Как автор я чувствую себя здесь целиком и полностью как дома.

Мне страшно, Тристан.

Пожалуйста, только не это. Ты убиваешь меня, девочка. Только не иди теперь на попятный.

— Тристан?

Я должен что-то сказать. Уговорить ее. Но я не могу. Да и не хочу больше. Почему я чувствую вдруг такую усталость? Такое изнеможение? Единственное, на что я сейчас способен, это тупо смотреть на нее. Но, в сущности, я даже и не вижу ее. Что же происходит со мной? Неожиданно все кажется мне таким бессмысленным. Что я здесь делаю, собственно говоря?

— Ты не обязана, — слышу я свой собственный голос, — тогда я уйду один…

И мне действительно все безразлично. Абсолютно все.

Тогда она кладет свою потную ладонь на мою руку, и меня словно пронзает ударом электрического тока: эта ладонь! Эта отвратительная влажная ладонь, прикасающаяся ко мне! И тем самым ко мне возвращаются силы. Энергия. Нет, я хочу этого! И чем быстрее я доведу начатое дело до конца, тем лучше.

Я заставляю себя пожать ее руку и говорю:

— Давай уйдем вместе, мой ангел…

Она смотрит на меня своими большими как у серны глазами, на которые навернулись слезы.

Если она действительно попытается увильнуть, я придушу ее своими собственными руками. Если понадобится, я способен даже на это.

Я осторожно высвобождаю свою руку, встаю с кровати и иду к письменному столу. Наши прощальные письма лежат на столе одно подле другого, словно на крышке гроба, а сверху по диагонали черная роза. Сара отличается абсолютным отсутствием вкуса. Слава богу, что мне удалось отговорить ее от написания совместного посмертного письма. Я пробегаю глазами по скупым словам прощания, предназначенным ее родителям, ее младшему брату и ее друзьям. А в заключение следуют предложения: В моей смерти никто не виноват. Я умираю по доброй воле.

Я наклоняюсь над стулом, запускаю руку во внутренний карман своей куртки и достаю пакетик с цианистым калием. Надеюсь, на Сару он подействует так же быстро, как и на бродячую дворняжку. В тот раз не прошло и двух минут, как шавка околела.

Ух ты. Мой пульс вдруг заколотился как бешеный. Я чувствую, как удары сердца отдаются даже в голову.

Все будет хорошо.

Я встаю перед двумя стаканами с колой таким образом, чтобы Сара с кровати не могла видеть, что я добавляю яд только в один из них. Она целиком и полностью доверяет мне. А почему бы и нет? Я люблю ее больше жизни. Ха-ха! С двумя стаканами в руках я иду к кровати и протягиваю Саре один. Свой же стакан я крепко сжимаю в руке. Она преданно смотрит на меня, в то время как в ее стакане с колой из цианида калия и угольной кислоты образуется смертельно ядовитая синильная кислота.

— Все происходит действительно быстро?

Я утвердительно киваю.

— Это больно?

Я пожимаю плечами.

— Не думай об этом.

Вместо того чтобы наконец выпить, она ставит свой стакан на бедро и застывшим взглядом смотрит на него. Что-то все еще угнетает ее, и я точно знаю, что именно. Невероятно. Какая же она грязная потаскушка! Даже перед лицом смерти она все еще продолжает думать о чем-то подобном. Я бы с огромным удовольствием ударил ее кулаком в лицо.

— Давай же, мой ангел, — сладким голосом говорю я, — давай наконец сделаем это.

— А разве мы перед этим не поцелуемся?

Видимо, от этого никуда не деться. Я наклоняюсь к ней и прижимаю свои губы к ее полуоткрытому рту. Тотчас ее язык, скользкий и подвижный как угорь, проникает в мою ротовую полость. Ее пальцы впиваются в мое плечо так сильно, что мне больно. Нет, она не станет пить, если сию минуту я ничего не предприму. Охотнее всего я бы насильно влил ей яд прямо в глотку, но я беру себя в руки, в последний раз. Я осторожно высвобождаюсь из ее судорожных объятий, беру ее руку, держащую стакан, и подношу к ее рту. Я нашептываю ей в ухо те слова, которые она хочет сейчас услышать:

— Мой ангел, в следующее мгновение мы соединимся с тобой навсегда. Разве наша любовь не достойна этой боли?

Она покорно кивает и смотрит на меня этим дурацким преданным собачьим взглядом. Проходят несколько долгих секунд. Затем еще столько же. Она хочет что-то сказать, но я закрываю ей рот двумя пальцами.

— Не надо больше слов, — нежно шепчу я. — Умри тихо, мой ангел.

Наконец она подносит свой стакан к губам.

— Мы увидимся с тобой на том свете, — говорю я и даже машу при этом рукой.

В то время как кола вливается в ее горло, из ее глаз текут слезы. Стоит ли мне проявить великодушие и тоже отпить колы из своего стакана, чтобы в свои последние минуты жизни она утешилась тем, что мы действительно уходим вместе? Но все во мне противится этому. Я ставлю свой стакан на ночной столик и, скрестив руки на груди, жду, когда же яд наконец начнет действовать.

Как долго