И река ее уносит - Джихён Юн Страница 51

Память подсовывала ему картины осеннего бала: красные пульсирующие огни отражаются на металлических изгибах саксофона; Суджин Хан в платье своей сестры. Она так сильно походила на Мираэ, что ее можно было принять за призрака. Бентли почти протолкался к ней сквозь толпу, разъяренный – сам не понимая почему. Но она выскользнула наружу вместе с Марком, прежде чем он успел до нее добраться.

Что бы он сделал, если бы она не скрылась в ночи? Он воображал, как держит лицо Суджин в своих ладонях, представляя, что на ее месте – сестра.

После той ночи, когда он едва не сбил Мираэ, которая подбирала убитое животное с дороги, он некоторое время следил за ней. Следовал за ней, пока она ездила на работу и с работы. Парковал машину у их дома и ждал, замечая, как мелькает в темноте ее светлый плащ, когда она тихо выходит из дома и исчезает в лесу. Зачем вообще девушке подбирать мертвое животное на дороге? Он должен был выяснить, и он позволил любопытству пересилить чувство вины.

Застигнуть Мираэ в момент, когда она воскрешает животное, было вопросом времени. Бентли увидел, как она достает из земли крысу, и, не веря, потер глаза. Ему внезапно стало ясно, зачем отец притащил их в Джейд-Акр. И тогда он вышел из-за деревьев. У него кружилась голова, слова путались, и он не верил в происходящее.

– Ты следил за мной, — отрывисто сказала тогда Мираэ. То, что его появление не вызвало у нее никаких эмоций даже в таких обстоятельствах, заставило его почувствовать себя невидимым.

– Ты думала, я увижу, как ты отскребаешь от дороги мертвую зверушку, и не попытаюсь выяснить, зачем тебе это потребовалось?

Она не сразу ответила ему, молча перебирая пальцами кружевной край рукава. Она часто одевалась скорее как музейный куратор, чем девушка из города, который экспортировал в основном сувениры с соснами и украшения из ракушек.

Он заметил, что она жует щеку изнутри. Она собиралась попросить его сохранить тайну, собиралась торговаться. Ему было приятно ощутить, что у него есть власть над девушкой, которая так долго считала себя выше него. Но когда она заговорила, она произнесла совсем не то, что он ожидал.

– Теперь ты знаешь. Так пусть от тебя будет хоть какая-то польза.

Он согласился. Многие месяцы он отправлялся вместе с ней осматривать сельские дороги и, закатав рукава, принимался за грязную работу, в которую она его втянула. Они собирали не ягоды, а мертвечину. Изувеченные койоты и олени с глазами, как сливовые косточки, были слишком тяжелыми, но более мелкую живность они подбирали с асфальта, будто сломанные вещи. Опоссумы. Белки. Лучше всего, если тела еще теплые, еще не поддались разложению. Они забирали то, до чего не успели добраться слепни.

Так начался год их робкой дружбы, построенной на секретах и запретах. Многие месяцы он наблюдал, как она закапывает кости. Наверное, так же его отец наблюдал за ее матерью много десятилетий назад.

«Тебе обязательно заходить так далеко?»

В те дни он не раз задавал ей этот вопрос.

Она подняла прозрачный пакет с отрубленной лапой, глядя на него в неровном свете фонаря. Теперь можно было закапывать. И призывать обратно. К тому моменту он уже многое узнал о ее магии. Он знал, что она высасывала жизнь из всего, что находилось рядом, чтобы создать новую плоть. Он знал, что она слышит голоса, и что иногда она слышит голос матери.

Тогда это его сильно тревожило: вдруг однажды Мираэ услышит то, чего не должна. Вдруг она закопает кость, и та выдаст ей тайну о том, что сделал его отец. Но больше всего он боялся потерять Мираэ. Новая дружба, непрочная, выросшая из тайны, была единственным, что позволяло ему ощутить себя принятым.

Он не зря боялся – однажды это случилось.

Бентли дошел до своей комнаты, и воспоминания рассеялись. Он открыл дверь и ввалился внутрь, следуя к столу, где на поверхности недопитого стакана воды собралась пыль. В ушах гулко стучало, словно он погрузился на глубину. Ему было страшно. Но конкретной причины бояться у него не было. Воспоминания о Мираэ запускали ростки в настоящее. Он вспоминал ее, когда думал о телах Силасов, которые коченели в морге. Он вспоминал ее, когда дождь выстукивал что-то азбукой Морзе на окне его спальни.

Внезапно ему захотелось протрезветь. Он отхлебнул воды, с трудом протолкнул ее в горло, но она тут же устремилась назад. Он едва успел подойти к раковине. Опустошив желудок, Бентли прилег на кровать в комнате, которую не настолько любил, чтобы украшать, и его взгляд упал на круглое пятно сырости на белых обоях. Он никогда не замечал этого пятна раньше. Оно будто то сжималось, то расширялось, словно диафрагма камеры или черный глаз, который пытается сфокусироваться. Его охватило неясное влечение. Желание провести большим пальцем по этому пятну. Он моргнул, и оно пропало из поля зрения. И все же он протянул руку и приложил ладонь к обоям. Они казались сырыми и холодными.

– Здесь никого нет, – сказал он самому себе в одинокой тьме. Следующие несколько часов он спал и видел сны.

Глава 24

Похороны Силасов провели через неделю после того, как были обнаружены их тела. После пятничной утренней службы стало ясно, что много посетителей не ожидается, но пришел почти весь город. Многие заведения закрылись, потому что их владельцы ушли, чтобы отдать дань уважения умершим. Коридоры средней школы Джейд-Акр опустели, когда ученики не явились на первые уроки, чтобы отнести цветы в церковь или коротко помолиться. Суджин поступила так же, она пришла одна, чувствуя себя причастной к происходящему, в черном платье и с охапкой хризантем. Семья Марка стояла перед ней в очереди желающих положить цветы рядом с телами, и, хотя они не рискнули заговорить – звучала громкая органная музыка, – Марк дотронулся до нее. Короткое соприкосновение запястий как знак ободрения. Когда настал ее черед подойти к гробу, Суджин неотрывно смотрела на лакированное красное дерево, на кремовую шелковую отделку. На что угодно, кроме восковых лиц, слишком бледных под слоем грима.

В тот вечер папа вернулся на выходные, привезя с собой продукты с корейского рынка в Брэгг-Хиллс. Когда он начал выгружать из машины пакеты, в его движениях ощущалось что-то неестественное.

– Здесь пахнет плесенью, – сказал он, занося внутрь пакет яблок.

Суджин втянула носом воздух,