Кроличья нора - Дмитрий Ромов Страница 21

— Ладно тогда, я пойду, — сказал я. — Или вы для чего меня ждали-то? Не для того же, чтобы сообщить, что Кашпировский в себя пришёл?

— Да, — подтвердил Давид, — Именно для этого. Пришёл в себя человек. Стало быть, надо его навестить.

— Хотите, чтобы я навестил?

— Да, ты, а что?

— Ну… Ладно. Навещу завтра. Всё равно собирался к однокласснице своей зайти. Она в той же зарубе с цыганами пострадала. Помните, я рассказывал?

— Да зачем до завтра-то тянуть? — пожал плечами Давид. — Сейчас. Вот и ребята хотят его навестить. Так что сейчас прямо и поедешь.

— Ночью, — нахмурился я. — Довольно странное предложение.

— Странное? Почему странное? Ночь для подобных посещений самое лучшее время.

— Сомневаюсь, что к нему можно будет пройти. Часы посещений обычно в дневное время бывают.

— Пройти, Сергей, можно куда угодно и когда угодно. Было бы только желание. Идите, ребята, постойте в коридоре. Сейчас он вас догонит.

Добрые молодцы, не говоря ни слова, поднялись и молча вышли из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Я получил информацию, — сказал Давид с интонацией товарища Сталина, — о том, кто является кротом и стукачом ментовским.

— И кто же это? — спросил я, став моментально серьёзным и прикидывая ходы отступления на всякий случай, если он бы назвал моё имя.

Не исключено, что именно это он и планировал сделать. А парни, только что вышедшие из кабинета и ожидавшие снаружи, вполне могли иметь на мой счёт определённые инструкции. И, кстати, весёлость лысого вполне могла объясняться именно этим, напоминая благодушную игру кошки с мышкой.

Опять же, с чего бы Давиду делиться со мной информацией о стукаче? Кто я и кто он в иерархии организации. Я внутренне напрягся, и мышь нервно засуетилась. Давид молчал.

— Ладно, я понимаю, что это секрет, — сказал я, нарушая паузу, и пожал плечами. — Не говорите. Переживу. Я не претендую на то, что мне не положено.

— Это Руднёв, — твёрдо сказал Давид, глядя мне прямо в глаза.

Блин. Ну, вот. Значит Петя успел вовремя, когда удалял мои данные. Правда Кашпировский в этом был совсем не виноват.

— Что-то как-то не вяжется, — покачал я головой. — Мне кажется, он секретов-то и не знал никаких. Сидел там у себя в кабинете. Да и… если сидел, конечно… Как я понял, он в основном по делам личного характера мотался. И…

— Вот и у меня в голове не укладывается и не вяжется, — хмыкнул Давид Георгиевич. — Хотя та афера с сомами… Помнишь ту подставу?

— Не забыл, да. Но вы уверены, что ваш источник передаёт точную информацию?

— Вот, полюбуйся.

Он вынул из папки и протянул мне распечатанный лист бумаги, на котором значились данные Руднёва и была указана, так сказать, партийная кличка. Второгодка. А так же номер расчётного счёта в «Т-банке».

— А не мог никто фейковые данные внести? Ну, лажу то есть подсунуть… Он ведь был у Пустового в заложниках, как бы он умудрился сообщить ментам?

— Лажу? — переспросил Давид. — Думаю, кто-нибудь вполне мог бы. Даже наверняка. Особенно в наш век, когда всё можно сфальсифицировать. Вот только зачем, как ты думаешь? Может, чтобы от себя отвести подозрения?

Давид своим взглядом буквально пожирал меня.

— Знаете, Давид Георгиевич, честно говоря, это очень странно. Мне кажется, нужно перепроверить вашего человека в ментуре.

— Да? Серьёзно? — нахмурился Давид. — Ну вот я как раз тебе и хотел это поручить.

— А как же я-то смогу? — усмехнулся я. — Я ж там не работаю.

К чему всё это было? Единственный ответ, который приходил мне в голову — мышеловка. И мышь тоже чувствовала перед собой железную пасть капкана. Чувствовала и нервничала, доставляя неудобство и царапая внутреннюю сторону меня.

— Давай, Сергей, поезжай с ребятами и посмотри, что к чему.

— А на что смотреть-то?

— На Руднёва посмотри. Ты ведь выгораживаешь его, говоришь, что он не крот, я правильно понял? Вот на месте и разберись. Парни вот эти будут теперь твоими лучшими друзьями. Напарниками, наставниками и исповедниками. Хватит тебе груши околачивать, пора во взрослую жизнь вливаться, а не по дурацким стрелкам колесить. Сериалов что ли насмотрелся идиотских?

— Нет, сериалы не моё… И я его не выгораживаю, просто делюсь соображениями, вот и всё.

— Соображениями… Ну, а если крот не он, то кто? Может, всё-таки ты? Я, честно говоря, на тебя и думал. И сейчас ещё не вполне уверен. В общем, ты понял к чему это?

— Не совсем, — нахмурился я, потому что роль дознавателя Торквемады была неожиданной и неприятной. — Да и что я увижу-то? Он там весь в бинтах с трубками.

— Откуда ты знаешь? — пожал плечами Давид. — Может, он в костюме и в галстуке там лежит, тебя ждёт.

— Как в гробу, что ли? — хмыкнул я, хотя на самом деле стало тревожно.

— Как в гробу, — подтвердил Давид. — Крысам там и место. Ну, что ты сидишь? Вставай и иди. Сегодня мы узнаем, кто на нас стучал — он или ты.

— Как вы узнаете-то?

— Иди, я сказал.

— А вы не желаете услышать то, что я-то вам хочу рассказать?

— И что ж ты мне такого хочешь важного рассказать, что даже важнее посещения раненого товарища?

— Хочу вам рассказать, что сегодня я встречался с Нюткиным.

— Ну, поздравляю, — хмыкнул Давид. — Нюткин. Та ещё шкура хитровыделанная. Я тебе с Нюткиным вести дела не советую. Продаст. В девяноста девяти случаях из ста продаёт.

— Ну, так-то я понимаю, что он личность заинтересованная. И нашим, и вашим. Кто платит, тем пляшем.

— Ну, рассказывай уже, что там с Нюткиным у тебя вышло. — кивнул Давид.

— А вышло то, что меня сегодня утром привезли в следком.

— Чего-чего? Ты в своём уме, вообще?

— Да вроде в своём пока, — ответил я и внутренне усмехнулся.

В своём ли я уме, в своём ли я теле и прочие уточнения были весьма деликатными и не подразумевали односложных ответов.

— В общем, меня взяли за филейные части за покушение на убийство.

— Ты