Кроличья нора - Дмитрий Ромов Страница 20

— Какие вопросы? — нахмурился Давид.

— Ну… не знаю. Вы же сказали, что ждали меня.

— Ты помнишь наш разговор про крысу? — спросил он и в его голосе послышались злые и неприязненные ноты.

— А что есть информация?

— Есть, — коротко ответил Давид и уставился на меня в упор.

— И? — прищурившись, кивнул я. — Кто? Можете мне сказать?

— Я думаю, ты и сам знаешь, — хмыкнул он и протянул руку за чашкой кофе…

7. Укол зонтиком

Николай Васильевич Гоголь был мастером немых сцен. Правда, он написал только одну, если я ничего не путаю, но тут же прославился. Приехавший по именному повелению из Петербурга чиновник требует вас сей же час к себе. Он остановился в гостинице. И хоба, немая сцена.

В нашем случае тоже возникло что-то вроде немой сцены. Давид смотрел на меня с видом, мол, попался, который кусался. Его товарищи смотрели тяжело и без особого смысла, а сам я изображал что-то вроде «вы совсем там что ли обалдели?»

Повисла густая и не слишком приятная пауза, и поползла топкая тишина. И её через некоторое время я решил нарушить.

— Если бы я знал всё, что можно знать, управлял бы миром в свои семнадцать, — сказал я. — Я вам уже говорил, в шутку конечно, свою версию, но вы тогда разозлились. С тех пор молчу.

— Где ж ты молчишь? — хмыкнул Давид. — Ты же рта не закрываешь.

Я молча пожал плечами.

— Садись, — кивнул он и показал рукой на диван. — В ногах правды нет. Если хочешь кофе, вон там аппарат, делай сам.

— Да, я пожалуй, хлопну кофейку, — согласился я и направился к кофе-машине.

Взял чашку, выбрал капсулу, засунул в подходящее отверстие. Разобрался с первого раза, кстати. Нажал кнопку и получил чёрную ароматную жидкость. После этого вернулся и уселся к столику.

— Хороший кофе? — спросил Давид. — Нравится?

— Горький, — покачал я головой и потянулся к печенью. — Как будто пережжённый. Но, всё равно, неплохой, спасибо…

— Понимал бы чего, — хмыкнул он. — Школота. Рассказывай, как тебя в ментовку занесло.

— Ой, там история, касающаяся чести и достоинства. Один чел одноклассницу хейтит.

— Чё делает? — поморщился киллер из «Укола зонтиком».

— Ну, блин, — усмехнулся я. — Сталкерит.

Чувак прищурился и больше уже не спрашивал.

— Деньги хотел из неё вытрясти за какой-то там компромат. Шантажист, в общем, молодой да ранний. Короче, я с ней поехал на стрелу.

— На стрелу? — заржал лысый. — Интересно живут школьники.

— Вопрос жизненный, на самом деле. Я обещал, к тому же, так что вы меня поймёте, Давид Георгиевич. Вы же тут все люди чести. Это невооружённым глазом видно.

— Смотри чё, — заржал лысый. — Он нас качает, походу. Аферюга. Шильник, в натуре.

— А вымогатель, — продолжил я, не обращая внимания на ремарки, — приехал с целой шоблой блатной.

Парни «блатную шоблу» проглотили.

— Слово за слово, — сказал я и вздохнул, — пришлось там двоих вырубить, по ходу пьесы. У одного прям ствол был.

— Настоящий? — мрачно спросил «Укол зонтиком».

— Я в темноте не понял, если честно, может травмат, но на базе ПМ. Короче, суть не в этом.

— А ссуть оне в песок, — заржал лысый, но тут же замолк, поймав недовольный взгляд Давида.

— Жители окрестных деревень вызвали милицию, и в самый интересный момент, когда дошло прям уже до кульминации, нагрянули менты. Они, как потом выяснилось, этих хулиганов давно пасли, а тут им удача такая.

— И что именно там выяснилось? — покачал головой Давид.

— Выяснилось всё, Давид Георгиевич, кто, кому и почему, но пока выяснялось было потрачено много времени.

— А если бы тебя с ними приняли?

— Меня-то за что? Я же на них не нападал!

— За превышение самообороны.

— Да ну… — пожал я плечами. — Говорю же, разобрались. Никто не умер, тяжких телесных не получил.

— Блудняк, короче, — ухмыльнулся лысый. — Где мои семнадцать лет, в натуре.

— Тебе бы поменьше в ментовке крутиться, а то ты не вылезаешь оттуда, — недовольно сказал Давид, сердито глядя на меня. — Так глядишь, и сам ментом станешь. Медальку дадут, а потом и погоны с лычками.

— Ну, — пожал я плечами, — если для дела надо, то существует только одна вещь, на которую я не соглашусь ни при каких обстоятельствах, а всё остальное можно обсуждать.

Гости заржали.

— Ребята вон поняли, — улыбнулся я, глядя в строгие глаза Давида.

— Ну что, Парус, возьмёшь парнишку на стажировку? — спросил у него Давид.

— Нет, Давид Георгиевич, — покачал тот головой. — Он, походу, слишком активный. Да и веселей меня походу.

Давид махнул рукой и повернулся ко мне.

— Ну что, наелся? Напился?

— Благодарю, — ответил я, отставляя чашку в сторону.

— Знаешь новости?

— Наверное нет.

— Наверное нет? — кивнул он. — Кашпировский твой очнулся.

— Очнулся — гипс, закрытый перелом, — сказал лысый и засмеялся.

«Укол зонтиком» на него пристально глянул.

— Да? — как бы удивился я, но без особых эмоций. — Когда? Это же хорошо, да? Жив, значит, курилка.

— Жив, — подтвердил Давид. — Пока ещё.

— Я вам хотел рассказать кое-что, Давид Георгиевич, — сказал я, показывая, что тема Кашпировского не является для меня центральной.

— Так рассказывай, если хотел, — кивнул Давид.

— При всём уважении, но это уже не про школьные шалости. Мне кажется, там вопрос довольно серьёзный.

— Не бойся, — ухмыльнулся лысый. — Все свои.

Интересно. Вряд ли эти парни были близкими соратниками Давида. А лысый, так и вовсе выглядел человеком недалёким. Тем, кого посадили за барский стол, а он и возомнил о себе невесть что.

— Понятно, — кивнул я. — Тогда как-нибудь в другой раз.

— Какие мы деликатные, да? — скривился Давид. — Сознаться хочешь?

— Сознаться? — переспросил я. — Пока вроде не в чем. Но есть кое-что, касающееся… Ну, впрочем, неважно. Завтра расскажу.

— Ну, как знаешь. Только если завтра выяснится, что нужно было сказать сегодня — будет проблема.

Я